Я пришелъ въ себя, когда ужъ сидѣлъ въ фаэтонѣ который, упруго дрожа на рессоpахъ, рокоча колесами и швыряя черными плитками грязи, увлекалъ насъ впередъ по дорогѣ...
..Зачѣмъ я?-- томился и недоумѣвалъ я, сидя на мягкой пoдушкѣ, съ мокрымъ еще полотенцемъ въ рукахъ, которое, второпяхъ, я не успѣлъ оставить...
-- Она уже...
-- Мертвая, мертвая,-- да!-- договорилъ Костычовъ.
-- Такъ -- зачѣмъ же мы?
-- Э, братъ! пріѣхали же... Тамъ потеряли голову. И нянюшка эта... Богъ ее знаетъ... Видишь вотъ -- Саша... И потомъ: кто можетъ ручаться? Возможна ошибка. Хотя, судя по разсказу,-- указалъ онъ на кучера:-- все уже кончено. Эхъ!-- хрипло застоналъ онъ.-- Помнишь, вчера-то сказалъ я: "вотъ еслибъ ты видѣлъ другую"? Вотъ -- и пришлось. Увидишь. Зарѣзалась... Вотъ они -- результаты-то! Нѣтъ виноватаго!-- вскинулъ онъ плечи.-- Нѣтъ, есть! Съ этимъ надо считаться. Да,-- надо! Вѣдь, это -- то же убійство! Намъ тяжело жить -- и мы-де имѣемъ право... Конечно; кто споритъ. Но будь же ты одинъ, и не вяжи своей жизни ни съ кѣмъ.. А нѣтъ -- такъ считайся и съ этимъ...-- отрывисто, злобно рубилъ Костычовъ, содрогаясь весь.-- Да! Или ты -- тотъ же убійца...
Кучеръ весь, наклонясь впередъ, гналъ лошадей. Одинъ дышловой все горячился -- сбивалъ,-- и онъ грубо садилъ его, и снова -- давъ ему справиться и стать на рысь -- работалъ возжами... Черный, мѣрно-качающійся круппъ лошади былъ обѣленъ пѣнистымъ мыломъ, которое, грязнымъ сгусткомъ, текло по быстро мелькавшей, красивой ногѣ животнаго...
Показалась усадьба, окруженная садомъ, паркомъ и широкой, сверкающей гладью пруда, съ красивой вышкой манежа и длинной стѣной конюшенъ...
-- Здѣсь?
-- Да.