Разсказывали, какъ одинъ санитаръ будто бы пригналъ 15 человѣкъ плѣнныхъ: рады были, что попали въ плѣнъ. Передавали, какъ гдѣ-то однимъ снарядомъ было убито тридцать человѣкъ...
Артиллеристы, безъ рубашекъ, работали, открывъ рты, обливаясь потомъ. Этотъ чистилъ дуло, другой подавалъ снарядъ, третій вкладывалъ быстро, механически, какъ на фабрикѣ...
Саперы спѣшили съ отдѣлкой паровоза -- подвозить снаряды, которые навалены горами въ крытыхъ мѣстахъ.
Аэропланы, какъ птицы, парили десятками, высматривая -- что дѣлается внизу.
...Пѣхотинцы, притаясь, ожидали, когда будетъ пора идти въ атаку. Ночью они взяли двѣ линіи, надо взять и третью. Она на гребнѣ горы, передъ нею падаетъ огневая завѣса
-- Та!.. та!.. та!..-- быстро, захлебываясь, тараторили, какъ нетерпѣливые мальчуганы, пулеметы. "Ба!.. а!.. а!.. Б-бу у-у!" -- ухали, раскрывъ прожорливыя пасти, остальныя чудовища. И!.. и!.. ихъ!" -- взвизгивали летящія мины. Ихъ видно простымъ глазомъ; онѣ летятъ, махая крыльями и производятъ особенно гнетущее впечатлѣніе.
...Здѣсь командуетъ ротою офицеръ грязный, замасленный; въ другомъ мѣстѣ офицеръ командуетъ отдѣленіемъ, а ротой управляетъ унтеръ-офицеръ; въ третьемъ -- простой рядовой, хладнокровный, взвѣшивающій каждую деталь. Не то важно -- кто командуетъ, а важно -- какъ...
Когда началась атака, я столкнулся съ врагомъ, ухватилъ его за горло, вижу -- офицеръ: надо тащить въ плѣнъ... Велѣлъ ему поднять руки вверхъ, а онъ съ меня глазъ не спускаетъ и все норовитъ опустить руки... Бѣлобрысый такой... Оглянулся я, а онъ -- цапъ, руку въ карманъ и вытаскиваетъ револьверъ. Вышибъ я револьверъ, а его прикололъ штыкомъ...
Намъ надо было взять рощу на горѣ, до нея саженей двѣсти, защищалась она пулеметами.
...Падали, ползали, раненые что-то кричали, чего-то просили. "Ма-а-ма, родная ма-ма!" -- Кто-то гналъ плѣннаго. Вдогонку кричали:-- приколи его, некогда съ нимъ возиться!-- Въ воздухѣ рвались, метались, взвизгивали словно, справляя шабашъ, неземныя силы. "А!.. а!.. а!.."