Орудія многихъ батарей, выпуская множество снарядовъ, создавали вихри. Трудно было держаться на землѣ, такъ и подхватывало, поднимало, ровно смерчемъ, на воздухъ.
Природа не выдерживала: сыпала въ отвѣтъ громомъ, молніей, дождемъ и даже снѣгомъ. Происходило то, что у французовъ называется словомъ "баражъ".
Гдѣ-то далеко-далеко, а вмѣстѣ съ тѣмъ и очень близко за перегородкой изъ огневой завѣсы, противникъ лѣзъ, лѣзъ безразсудно. Онъ зналъ свое положеніе: когда его отправляли, то сзади устанавливали пулеметы и били изъ нихъ по бѣгущимъ назадъ. А завѣса была непрерывна метръ за метромъ падали рядкомъ снаряды, огромные, многопудовые чугунныя чушки. Взлетали горы земли, обдавая грязью находящихся въ окопахъ, душили газомъ, рвали на части, въ мелкіе куски встрѣчныя тѣла. Долина вздрагивала, стонала, ровно живая,
Говорить было нельзя, нельзя было услышать другъ друга. Иной бѣжалъ прямо въ сторону врага, безъ ружья, безъ патронъ, безумный, потерявшій власть надъ собой... Иной рылъ землю руками... Иной медленно плелся: обѣ руки оторваны, лицо пробито пулями... У иного одинъ глазъ висѣлъ, выпавъ изъ орбиты... За ними плелись еще и еще, но кажется, у всѣхъ было одно и то же выраженіе лица -- мучительный вопросъ...
Взрывы, горы земли, грязи хоронили подъ собою.
Странное слово "баражъ".
Гдѣ то взвизгивало, что то стучало, грохотало, жужжало, что-то жаловалось.
И все это, взятое вмѣстѣ, вновь и вновь рождалось и вновь, вновь, тонуло въ огромныхъ ухающихъ звукахъ, сотрясавшихъ воздухъ. Невольно ротъ оставался открытымъ, руки опускались, тѣло странно съеживалось.
Раскаты грома были ничто передъ этими ударами, оловно маленькая хлопушка передъ большимъ колоколомъ.
Тревога передавалась еще не потерявшимъ самообладаніе людямъ и переходила на животныхъ. Лошади вырывались, ржали, бились. Но вмѣсто нихъ выступали черныя большія танги, онѣ шмыгали, словно что-то искали.