И какому Богу они молятся, что снялъ съ нихъ ужасную обязанность повинность отдать все лучшее, самое цѣнное? Ноги мои стерты въ кровь -- эти твердые камни мостовой, какъ иглы вонзаются въ меня. Губы пересмякли, во рту набралась пыль, внутри горитъ, пышетъ. "Ружье отдавило плечо". И хочется бросить все: скинуть сапоги, всю походную тяжесть, надѣть сандаліи, легкую обувь... Ат... два... ат... два... Лѣвый, лѣвый чертъ!..
Проѣхали казаки -- это аристократы, имъ не знакомы тяжесть спины, сбитыя въ кровь ноги, пересмякшій жаръ огня внутри. Есть и еще аристократы-крѣпостная артиллерія, драгуны, да, пѣхотинцы передъ ними паріи жизни.
2-V. Казаки народъ исключительный, выросшій на степномъ раздолье. Ихъ образъ жизни, постоянная воинская обязанность, съ ей невзгодами развѣдочной службы, съ широкимъ размахомъ, воспитанный въ постоянномъ общеніи съ природой и разгулъ природы, разгулъ ихъ. Конечно имъ непонятно, какъ другіе, оторванные временно на минуту отъ своихъ природныхъ занятій, не могутъ приспособиться къ военной жизни. Ихъ обвиняютъ въ грабежѣ. Да будьте вы всю жизнь на военной службѣ, развѣ не потащите домой все то, что ни попадетъ подъ руку.
Казакъ ѣдетъ обратно къ дому, къ хозяйству. Онъ ѣдетъ, чувствуетъ, что у него все цѣло и покойна его душа. Онъ вернется къ отдыху. А я, къ чему вернусь, что у меня есть. Послѣднее, что было я понемногу разбросалъ куда могъ, т. к. за квартиру платить не могъ.-- Чай пила я съ кишмишемъ, пришли домой нагишемъ.-- Но позвольте, а интелегенція?
3-V. Интелегенція поняла свое значеніе. На войнѣ она самоотверженно заняла мѣста врачей, распорядителей и не большая часть офицерами. "Конечно въ матеріальномъ отношеніи она не страдала, но еще выигрывала благодаря усиленнымъ окладамъ, порціямъ и т. д. также, какъ и буржуазная среда -- купцы, фабриканты, заводчики. Одинъ только бѣдный классъ, такъ называемый пролетаріатъ, терялъ почти все. Жалованье солдату шестьдесятъ копѣекъ въ мѣсяцъ, поэтому каждый продавалъ послѣднее и забиралъ съ собой, что либо, чтобы быть живому. Изъ дому даже изъ пособія выдаваемаго женѣ и ребятамъ присылали. Огромное разстройство въ хозяйствѣ и страданія отъ ранъ, лишеніи и т. д. Первыя слова, которыми меня встрѣтили,-- Вы черную работу не работали, "нѣтъ" -- трудно вамъ будетъ, въ мѣсяцъ изъ васъ надо сдѣлать солдата, сами посудите, какъ трудно? Но все таки дальше. Интелегенція ожила, она выставила организаторовъ. Ей опять нашлось много живого дѣла. И печать въ ея рукахъ и рукахъ буржуазіи, обработывала черную непонимающую массу. И успокоенный, ошеломленный, какъ скотъ ошеломляютъ обухомъ по головѣ, былъ прогнанъ пролетаріатъ на бойню. Тоже грубое удовольствіе черной массы, которое онъ испытывалъ и всегда, когда имѣлъ свободное время, ни одного разумнаго развлеченія, или обученія, все что онъ имѣлъ до этого, все онъ принесъ съ собой, чтобы развлечься на послѣднемъ смертномъ пути. Самому наложить руки совѣстно, а тутъ, кто нибудь, да останется живъ, и можетъ безъ руки, или ноги, да жить будетъ!
4-V. Обыкновенный, маленькій человѣкъ писарь, сдѣлалъ мнѣ подарокъ въ одинъ день собственной жизни... Бр... рр... И какъ мнѣ вдругъ захотѣлось бѣжать, скрыться далеко, далеко. Боже, Боже мой! Вижу опущенныя головы-фигуры военныхъ въ храмахъ, тамъ они ищутъ отвѣта на дальнѣйшій вопросъ своей жизни. И жадно ловятъ -- ждутъ чуда -- какого то непонятнаго для нихъ чуда?
Удивительно, вся русская масса военныхъ -- плохіе организаторы, совсѣмъ не знакомы съ экономическими науками, а смутно ищутъ, ищутъ разрѣшенія вопроса, быть или не быть въ другихъ надземныхъ сферахъ? Они не видятъ страданій обездоленныхъ классовъ -- бѣднаго умомъ и бѣднаго наслажденіемъ жажды жизни "меньшого" брата. Они не чувствуютъ, что онъ, только онъ одинъ, этотъ могучій классъ, могъ бы кончить войну, протянуть другъ другу руку, не видятъ что человѣкъ для того, чтобы выгадать себѣ грошъ, способенъ всегда принести другого въ жертву. Вотъ что я знаю. Только въ несчастіи люди пользуются еще сильнѣе.
А я, виноватъ ли въ томъ, что я чувствую дыханіе весны, всю прелесть жизни и лепетъ листьевъ, шелестъ травы, дыханіе вѣтра? ружье въ рукахъ, въ строю. Отчего порою въ душу вкладываются какія то новыя струнки-штрихи. Испитое лицо, глаза, показывающіе крайнюю душевную и тѣлеспую усталость, и весь онъ щупленькій едва, едва двигающійся это не то, что сидящій напротивъ молодой татаринъ-краснощекій, неунывающій, уплетающій за обѣ. щеки и наивно постоянно оглядывающійся. Или изъ другой шеренги доброволецъ. Небольшого роста, крѣпкаго тѣлосложенія, который постоянно возмущается -- "что такое, я хотѣлъ бы туда попасть, какъ можно скорѣе быть въ бою, а на мою долю, должно быть ничего не останется вотъ горе-то"! Это другой. Вся мольба, всепрощеніе. Чувствуется изъ его позы и движенія, что онъ никогда не былъ воиномъ, и не будетъ!
28-V. Мы ѣдемъ и ѣдемъ въ вагонѣ четвертаго класса, который громыхаетъ какъ разсохшая телѣга... Теперь кончено, теперь дорога прямая...
Рядомъ лежитъ вольноопредѣляющій, возвращающійся: съ нами на фронтъ и разсказываетъ -- тянетъ свое.