Первою Мельниковъ привлекъ къ допросу героиню всего этого дѣла, Марію Петровну. Та въ слезы.

-- Не въ рекруты ведутъ, чего боишься, дурочка!-- уговаривалъ ея отецъ.

Но за молодую женщину вступилась ея мать:

-- Ты одно вспомни, Петръ Адріановичъ!-- говорила Дегтяреву жена:-- вѣдь это тотъ самый Мельниковъ, который разорилъ у насъ "Домъ Пресвятой Богородицы" {Коровинскую часовню.}.

Присланному жандарму скучно было слушать длинныя пререканія Дегтяревыхъ и слезы собравшихся бабъ. Онъ сталъ требовать, чтобы торопились.

-- Я самъ отправлюсь съ ней, заявилъ мужъ Маріи Петровны.

Слова его успокоили разомъ всѣхъ. Марія Петровна отерла слезы, одѣлась и вмѣстѣ съ мужемъ и въ сопровожденіи жандарма отправилась къ "Андрею Печерскому".

Къ кабинетѣ Павла Ивановича сидѣлъ казанскій городской голова, коммерціи совѣтникъ Анисимъ Кирилловичъ Месетниковъ. Онъ пріѣхалъ заплатилъ визитъ министерскому чиновнику, но съ визитомъ соединена была и другая цѣль: дочь головы, Татьяна Анисимовна, по мужу Дегтярева, приходилась родственницей "нашей героинѣ", поэтому въ посѣщеніи городскимъ головою Мельникова заключалась дипломатическая нота... Впрочемъ, Анисимъ Кирилловичъ не сочувствовалъ процессу, называя его "кляузой" со стороны Петра Адріановича Дегтярева. Мельниковъ былъ того же мнѣнія.

Когда уѣхалъ городской голова, начался допросъ Маріи Петровны, показаніе которой въ существенныхъ чертахъ записано рукою слѣдователя въ подлинномъ архивномъ дѣлѣ такъ:

"..... Дочь Петра Адріанова Дегтярева, Марія Мокеева, подтверждая во воемъ жалобу своего отца, дополняла, что отецъ отдавала, ее за Мокеева съ тѣмъ условіемъ, чтобы она была вѣнчана въ церкви. По время бытности ей въ невѣстахъ женихъ всегда увѣрялъ ее, что они будутъ вѣнчаны на церкви. Передъ свадьбою за нею пріѣхали: дружка Стахѣевъ и замужнія сестры жениха -- Прасковья и Ѳедосья, съ которыми она, невѣста, и поѣхала, думая, что везутъ се въ церковь; по вмѣсто того привезли ее за, дома, Мокеева, гдѣ былъ и женихъ ея, такъ какъ въ домѣ этомъ на верху, была моленная, то отвели ее туда, и отецъ жениха, Степанъ Яковлевъ Мокеевъ сталъ вѣнчать ихъ, при этомъ, хотя она и говорила, что условіе было вѣнчаться въ церкви, но Мокеевы уговорили ее не противиться, увѣряя, что это нее равно, и что въ церковныхъ книгахъ брака, будетъ записанъ, и что отецъ ея, Дегтяревъ, объ этомъ не узнаетъ. Будучи молода и неопытна, но имѣя надлежащаго духовнаго и нравственнаго назиданія, она не поняла важности того, къ чему ее уговаривали, а любовь ея къ жениху, полное довѣріе ка, нему, какъ къ человѣку, который черезъ часа, будетъ музеемъ ея, и совершенное незнаніе дѣлъ церковныхъ и гражданскихъ, были причиною того, что она согласилась на вѣнчаніе ея по обряду поморскому, совершенному Степаномъ Яковлевымъ Мокеевымъ. Онъ читалъ передъ ними молитвы и накладывалъ имъ на головы иконы; но вкругъ аналоя не обводилъ. При этомъ случаѣ были только домашніе Мокрова, т. е. жена его Акулина Максимовна, дочь ихъ дѣвица Евдокія, и двѣ замужнія дочери: Прасковья и Ѳедосья, съ которыми она пріѣхала, дружка Стахѣевъ и зять Мокеева, Кондратіи Чирковъ; другихъ же никого она, Марья, не замѣтила. Послѣ вѣнчанія былъ ужинъ, за которымъ, кромѣ названныхъ выше домашнихъ лицъ, никого постороннихъ не было. На другой день дѣлала съ мужемъ визиты къ ея родителямъ и роднымъ и другимъ лицамъ, и вездѣ ихъ поздравляли съ законнымъ бракомъ. Въ праздникъ Срѣтенія, 2 февраля, были на вечерѣ у купца Степана Герасимовича Медвѣдева въ его домѣ на Булакѣ {Нынѣ домъ Патрикеева, на лѣвой набережной Булака.}, гдѣ тоже ихъ всѣ поздравляли; а 3 февраля былъ вечеръ у Мокееныхъ. При чемъ ей строго запретили свекоръ и жена его говорить о "вѣнчаніи", а также и мужъ совѣтовалъ ой молчать объ этомъ, исполняя къ этомъ случаѣ волю родителей. Любя своего мужа, она не говорила никому того, что ей запретили. Вышедши такимъ образомъ замужъ за любимаго человѣка, она первое время пользовалась полнымъ расположеніемъ и вниманіемъ его родителей и не слыхала отъ лихъ никакого грубаго слова. Но когда наступилъ великій порть, свекровь стала сначала слегка, а потомъ настойчиво говорить, чтобы она, Марья, "исправилась", то-есть вступила въ ихъ поморское общество. Мужъ, изъ повиновенія родителямъ, говорилъ ей о томъ же; но она не соглашалась. Тогда свекоръ и свекровь стали уже стращать ее разными угрозами, которыя косвеннымъ образомъ дѣйствовали и на мужа ея, поэтому и онъ уговаривалъ і*е исполнить нолю родителей его. Она все-таки цѣлый мѣсяцъ не соглашалась, борясь сама съ собою и, не смѣй въ то же время разсказать про все отцу своему родному, ибо, зная рѣшительный характеръ его, она опасалась, какъ бы отецъ не взялъ ея домой, оторванъ отъ милаго ей человѣка, хотя и крайне безхарактернаго Степана Степановича.