Наконецъ пришелъ Семенъ Петровичъ и, узнавъ о случившейся, тотчасъ поѣхалъ въ казначейство, обѣщая привезти оттуда бабушку. Но онъ вернулся одинъ и объявилъ, что Дарья Яковлевна такъ сильно захворала въ казначействѣ, что отъ нея не могли добиться адресса и свезли въ больницу, но и въ больницу его не пустили, такъ какъ было уже поздно, и велѣли придти на другой день.
-- Не вернется,-- повторяла Маланья: -- гдѣ ужъ тамъ, коли больная изъ дому убѣгла.
Семенъ Петровичъ прикрикнулъ на нее и сталъ успокаивать Иришу, но дѣвочка била неутѣшна. Она не понимала жизни безъ бабушки, на ней сосредоточивалась вся ея любовь, всѣ порывы дѣтскаго сердца. Она проплакала всю ночь и только къ утру забылась тяжелымъ, тревожнымъ сномъ. Утромъ Дарью Яковлевну привезли наконецъ домой въ каретѣ, но она была безъ памяти и никого не узнавала. Ириша водворилась опять у постели больной, и никакія просьбы и уговариванья не могли заставить ее отойти отъ бабушки. Когда ее упрашивали и, просто, приказывали лечь въ постель и уснуть, то она бросалась на колѣни и умоляла оставить ее при бабушкѣ. Оставаясь одна съ больною, она хватала ея костлявую, изсохшую руку и прижимала къ своимъ губамъ.
-- Не умирай, бабушка,-- шептала она,-- милая бабушка, не умирай,-- я такъ люблю тебя!..
Но Дарья Яковлевна не послушалась своей внучки и, на третій день, скончалась. Передъ смертью она пришла въ себя, хотѣла сказать что-то, но только шевелила губами и не могла выговорить ни слова. Она глядѣла съ тоской и тревогой прямо въ глаза Семену Петровичу, усердно сморкавшемуся въ фуляровый платокъ,-- наконецъ ей удалось поднять руку и указать на Иришу, стоявшую тутъ же, съ испуганнымъ лицомъ и распухшими отъ слезъ глазами.-- Семенъ Петровичъ еще усерднѣе сталъ сморкаться въ свой фуляръ, но понялъ, наконецъ, въ чемъ дѣло, обнялъ дѣвочку за шею и прижалъ ея головку къ своей груди. Бабушка тоже поняла и, казалось, успокоилась. Къ вечеру она лежала на столѣ.
Похороны Дарьи Яковлевны Вахрамѣевъ принялъ на свой счетъ, такъ какъ, при всѣхъ розыскахъ, у его квартирной хозяйки не оказалось ни гроша. Гробъ везли четверкой, провожалъ священникъ и пѣлъ хоръ пѣвчихъ впереди; но за гробомъ шли только двое; жилецъ Семенъ Петровичъ, въ мундирѣ и орденахъ, и Ириша въ капорѣ и салопчикѣ; никакихъ другихъ родныхъ или знакомыхъ у вдовы Бѣлоусовой не оказалось. Когда гробъ опустили въ могилу и засыпали землею, Семенъ Петровичъ вздохнулъ, перекрестился и, взявъ дѣвочку за руку, сказалъ ей:
-- Ну, дочка, пойдемъ со мной.
III.
Когда они пріѣхали домой, Маланья, оставшаяся прибирать квартиру послѣ покойницы, встрѣтила ихъ съ видимой тревогой. Она объявила, что, только что увезли барыню, позвонилъ какой-то человѣкъ,-- "кульеромъ* себя называлъ,-- и оставилъ письмо, Богъ его знаетъ откуда. Говорилъ что-то, да не поняла.
Семенъ Петровичъ взялъ пакетъ, присланный изъ главнаго штаба военнаго министерства и адрессованный на имя покойницы. Онъ вскрылъ конвертъ и поблѣднѣлъ, прочтя бумагу. Бумагой этой вдова Бѣлоусова извѣщалась, что, по пересмотрѣ, въ установленномъ порядкѣ, дѣла покойнаго мужа ея, онъ оправданъ во всѣхъ взведенныхъ на него преступленіяхъ, причемъ вдовѣ его, по представленію начальства, пожалована пенсія, по разсчету со дня смерти ея мужа. Для выдачи ей свидѣтельства на полученіе этой пенсіи изъ главнаго казначейства, вдова Бѣлоусова и вызывалась въ главный штабъ военнаго министерства.