Семенъ Петровичъ сѣлъ, причемъ Ириша тотчасъ же прыгнула къ нему на колѣни и обняла его за шею. Дарья Яковлевна, всегда сама разливавшая чай по вечерамъ, подала ему чашку и погрозила пальцемъ Иришѣ.
-- Стыдно -- сказала она: -- большая дѣвочка, а на колѣни къ мужчинамъ прыгаешь.
Ириша посмотрѣла на нее своими большими глазами, но не шевельнулась и только крѣпче прижалась въ Семену Петровичу. "Развѣ это мужчина?" говорили ея глаза:-- "это Семенъ Петровичъ". Но бабушка покачала головой и повторила:
-- Стыдно!
-- Оставьте ее, Дарья Яковлевна; мы съ ней большіе друзья,-- и Семенъ Петровичъ погладилъ дѣвочку по головкѣ.
-- Такъ-то такъ, а все жъ нехорошо, вѣдь большая.
-- А сколько ей лѣтъ?
-- Да вотъ 12-ть минетъ въ этомъ мѣсяцѣ.
Семенъ Петровичъ пришелъ въ недоумѣніе: два дня тому назадъ, бабушка говорила, что дѣвочкѣ только десятый годовъ пошелъ, а за недѣлю передъ тѣмъ увѣряла, что ей минуло 13. Но не въ этомъ одномъ путалась бѣдная бабушка; она, очевидно, перезабыла многое изъ своего прошлаго и много придумала такого, чего и не было вовсе. Она не говорила, напримѣръ, о родителяхъ Ириши и, казалось, забыла совсѣмъ, что они существовали когда-то; сама Ириша тоже ихъ не помнила и думала,-- когда была поменьше,-- что произошла на свѣтъ отъ бабушки. Семенъ Петровичъ не допрашивалъ о происхожденіи своей любимицы и слышалъ только, что ея мать звали Елизаветой, что она умерла давно и что дѣвочка была живымъ ея портретомъ. Болѣе онъ ничего не зналъ, живя четвертый годъ на квартирѣ у Дарьи Яковлевны и, какъ человѣкъ скромный, не допытывался. Онъ, впрочемъ, и самъ имѣлъ свои странности: нанявъ случайно комнату у Дарьи Яковлевны, онъ скоро такъ привязался къ семьѣ своей квартирной хозяйки, что болѣе не разставался съ нею и путешествовалъ съ бабушкой и внучкой съ квартиры на квартиру. Въ первый годъ у бабушки еще водились кой-какія деньжонки, но на второй -- жильцу пришлось самому покупать дрова и уплачивать за квартиру домохозяину, а на третій годъ нерѣдко выдавать и деньги Маланьѣ на столъ, чтобы помирить кухарку съ барыней и не оставить безъ обѣда ни въ чехъ неповинную Иришу. И онъ уплачивалъ все, нисколько не смущаясь такимъ порядкомъ; онъ все-таки считалъ себя жильцемъ, а Дарью Яковлевну хозяйкой квартиры, и въ этомъ качествѣ отдавалъ ей достодолжное уваженіе.
По утрамъ онъ уходилъ на службу, обѣдалъ гдѣ придется, иногда дома, но по вечерамъ неизмѣнно пилъ чай у Дарьи Яковлевны, ласкалъ Иришу и разсказывалъ бабушкѣ разныя городскія и газетныя новости; при этомъ въ карманахъ его плисоваго пиджака часто оказывались фунтики съ пряниками и леденцами, которые Ириша вытаскивала поочередно, и быстро уничтожала съ помощью бабушки. Въ 10-ть часовъ жилецъ уходилъ къ себѣ, а Дарья Яковлевна и Ириша укладывались спать. Но бабушкѣ долго не спалось, и по ночамъ ея фантазія разыгрывалась съ полной силой. Она зажигала свѣчку, вставала на цыпочкахъ, чтобъ не разбудить Ириши, и вытаскивала изъ комода всѣ свои сокровища: ридикюль, салфетку, ножницы, тетрадку,-- все, что сопровождало ее каждый день въ казначейство,-- раскладывала ихъ и кончала тѣмъ, что, надѣвъ очки, открывала тетрадку и вписывала въ нее новыя цифры. Самый опытный бухгалтеръ не могъ бы разобраться въ этихъ цифрахъ, но старушка бойко читала свою книжечку и дѣлала въ ней карандашомъ разныя помѣтки. Всѣ онѣ клонились къ одной цѣли: высчитать до копѣйки, сколько ей придется завтра получить пенсіи изъ казначейства, причемъ она ни минуты не сомнѣвалась, что на этотъ разъ получитъ все сполна,-- все, что ей слѣдовало со дня пожалованія пенсіи, и даже проценты на капитальную сумму, за время неправильной задержки денегъ. Высчитавъ такимъ образомъ приходъ, она принималась за смѣту расхода, и чего только не придумывала она въ эти ночные часы,-- какихъ нарядовъ она накупитъ Иришѣ, книгъ, игрушекъ, лакомствъ разныхъ, два сарафана Маланьѣ,-- одинъ шерстяной, другой ситцевый; Семену Петровичу тоже купитъ подарокъ -- хорошій, но какой, она еще не рѣшила, тамъ будетъ видно. На всѣ остальныя деньги она возьметъ серій въ казначействѣ и будетъ стричь ножницами купоны; при этомъ она схватывала ножницы и съ азартомъ начинала чиркать ими по воздуху, воображая, что уже стрижетъ купоны. Убѣдившись, что ножницы отлично исполняютъ свое дѣло, она укладывала ихъ обратно въ комодъ, вмѣстѣ съ остальными вещами, подходила въ постелькѣ Ириши, крестила ее, цѣловала, укутывала одѣяломъ и шептала при этомъ: