Марья Кузьминишна встрѣтилась съ нимъ глазами и вдругъ, переставъ плакать, всплеснула руками.
-- Бѣдный мой, бѣдный, я и забыла о немъ.
Она бросилась обнимать сына и слезы опять градомъ полились у нея изъ глазъ. За хлопотами и заботами злополучнаго дня, она позабыла совсѣмъ, что день этотъ былъ днемъ рожденья Сережи, и что онъ давно выпросилъ у нея позволенье не ходить въ этотъ день въ гимназію, а она обѣщала подарить ему пеналъ и одну книгу, о которой мальчикъ давно мечталъ.
-- Арина, Арина, взяла ли ты крендель изъ булочной?-- Ахъ, Боже мой, Боже, я все перезабыла сегодня.
Марья Кузьминишна достала изъ кармана старый кошелекъ и, вынувъ рублевую бумажку, сунула ее въ руку Сережѣ.
-- На, вотъ возьми пока, купи себѣ книгу, а завтра я пеналъ достану.
Но въ эту минуту ее ожидалъ новый сюрпризъ: услышавъ сзади шлепанье туфель, она обернулась и увидѣла передъ собою Ивана Ивановича, блѣднаго, худаго, со взъерошенными волосами и въ старомъ ватномъ салопѣ, наскоро накинутомъ на плечи.
-- Всталъ, всталъ,-- закричала она,-- зачѣмъ пустили?-- и, повернувъ его за плечи, втолкнула въ спальню, гдѣ тотчасъ же уложила въ постель и закутала одѣяломъ.
Слѣдующій день былъ воскресный и къ Брызгаловымъ пришелъ гость, Захаръ Семеновичъ, тотъ самый старичокъ-чиновникъ, который держалъ оппозицію начальству. Онъ былъ пріятелемъ Ивана Ивановича и пришелъ навѣстить его, а кстати и отвести душу въ бесѣдахъ съ Марьей Кузьминишной. Онъ тоже былъ оставленъ за штатомъ, а потому устроилось общее совѣщаніе, на которомъ принято важное рѣшеніе: не сдаваться и не подавать въ отставку. Захаръ Семеновичъ былъ маленькій человѣчекъ, всегда горячившійся и кричавшій. Родись онъ французомъ, онъ былъ бы убитъ гдѣ нибудь на баррикадахъ, но у насъ въ Россіи онъ дожилъ до старости, служа въ одномъ департаментѣ съ Брызгаловымъ. Злобу свою и желчь, накипавшую въ душѣ, онъ срывалъ на томъ, что постоянно бранился и критиковалъ все наповалъ. Въ данномъ случаѣ, онъ даже злорадствовалъ, не смотря на то, что самъ остался за штатомъ.
-- Вотъ я говорилъ,-- кричалъ онъ, размахивая руками: -- стоитъ служить у насъ! Гни спину, работай, а подъ старость тебя выметутъ помеломъ, какъ старую тряпку.