-- Соня, тебѣ письмо.
Софья поблѣднѣла. Она давно ждала письма оттуда, гдѣ былъ центръ ея жизни, куда влекло ее горячее сердце; ждала отвѣта на свои письма, на увѣдомленіе о рожденіи Мити, но отвѣта не было. Она поспѣшно разорвала конвертъ; въ немъ было 3,000 рублей, радужными бумажками, но она, не считая, бросила ихъ на столъ и еще чего-то искала въ пакетѣ, искала того, что было ей дороже денегъ,-- письма. Но конвертъ былъ пустъ,-- ни слова, ни строчки, только одна бѣлая бумага, въ которую были вложены деньги. Она встала и вышла изъ комнаты.
-- Заплатилъ!-- мелькнуло у нея въ головѣ,-- заплатилъ за ною любовь къ нему, за Митю.-- Ее бросало въ жаръ и въ холодъ.
-- Не приму!-- воскликнула она въ негодованіи,-- отошлю назадъ; скорѣй надо отослать.-- И она вбѣжала обратно въ комнату, гдѣ мать считала деньги.
-- Отошли назадъ, отошли сейчасъ, или я выброшу въ форточку.-- И она протянула руку за деньгами; но Марья Кузьминишна поспѣшно спрятала ихъ въ карманъ.
-- Въ умѣ ли ты? Этакую сумму, съ ребенкомъ на рукахъ,-- это его деньги, да и кому отослать, куда?
Софья знала, куда и кому отослать, но она поняла, что мать не отдастъ денегъ, и замолчала. Марья Кузьминишна старалась утѣшить ее, увѣряя, что письмо будетъ непремѣнно, отдѣльно придетъ, деньги же, можетъ быть, и не онъ прислалъ, а графиня; но Софья была неутѣшна.
-- Заплатилъ,-- твердила она, оставшись одна,-- и больше знать не хочетъ; значитъ, не любилъ никогда, все лгалъ, а я вѣрила!
Мысль эта преслѣдовала ее неотвязно, колебала ея вѣру въ жизнь и людей, и она дѣйствительно отослала бы деньги назадъ, еслибы мать позволила распорядиться ими, но Марья Кузьминишна спрятала деньги за три замка, увернула, укутала въ разныя бумажки и тряпки и твердо рѣшилась не трогать, беречь для Мити про черный день. Она, конечно, не выполнила своего зарока, и сначала размѣняла одну бумажку, потомъ другую и т. д. Брызгаловы были бѣдные и бережливые люди; тѣмъ не менѣе они привыкли жить въ извѣстномъ,-- конечно, относительномъ довольствѣ, и нужда, дѣйствительная горькая нужда оказалась имъ не подъ силу. Сверхъ того, они были русскіе чиновники и дворяне, а Марья Кузьминишна происходила даже изъ старинной барской семьи, выросшей на крѣпостномъ правѣ и помнившей лучшія времена. То, что другимъ показалось бы сноснымъ, было для нихъ тяжелой нуждою, и невольно, при первой возможности, они расширяли свою жизнь и возвращались къ прежнимъ привычкамъ, всосавшимся имъ въ кровь и плоть. Такъ и теперь они не удовольствовались тѣмъ, что стали обѣдать каждый день и не сидѣли по вечерамъ въ потемкахъ, а не утерпѣли и переѣхали на свою излюбленную Петербургскую сторону, покинувъ душные, ненавистные Пески. Новая квартира была съ садомъ, и на него радовались большіе и малые, вспоминая свой прежній старый садъ, а Марья Кузьминишна даже выставляла этотъ садъ оправдательнымъ мотивомъ для переѣзда на Петербургскую сторону и излишнихъ расходовъ, убѣждая себя и другихъ, что чистый воздухъ необходимъ для маленькаго Мити.
Въ садъ приходили и другіе жильцы, въ томъ числѣ нѣкто Ипатовъ, студентъ медико-хирургической академіи. Студентъ этотъ нанималъ комнату отъ жильцовъ, въ одномъ домѣ съ Брызгаловыми, былъ очень бѣденъ и жилъ уроками. Съ наступленіемъ весны, онъ сталъ часто выходить въ садъ изъ своей душной кануры и зубрилъ съ азартомъ, сидя на скамейкѣ, съ книгой въ рукахъ, или ходилъ взадъ и впередъ по аллеѣ. Въ этихъ прогулкахъ онъ часто встрѣчался съ семьею Брызгаловыхъ, но держалъ себя въ сторонѣ и въ особенности избѣгалъ Софьи и ея ребенка; неизвѣстно, кого онъ больше боялся,-- маленькаго Мити или его маменьки; но только, увидавъ ихъ издали въ аллеѣ, онъ поворачивалъ назадъ и уходилъ къ себѣ, если они оставались въ саду.