Ипатовъ былъ нелюдимъ и даже съ товарищами сходился мало, а все больше сидѣлъ одинъ, уткнувъ носъ въ книгу. Съ виду онъ былъ невзрачный человѣкъ, въ особенности на первый взглядъ, и дѣти Брызгаловыхъ почему-то боялись его и прозвали: "дядей-козломъ". Длинный, худой, со взъерошенными волосами и рѣдкой узкой бородкой, онъ былъ, дѣйствительно, издали похожъ на козла, и только вблизи ласковая, добрая улыбка и умные глаза мирили съ его лицомъ и даже дѣлали его пріятнымъ, въ особенности, когда онъ говорилъ или смѣялся.
Козелъ этотъ, хотя и смотрѣлъ изподлобья, но никогда не бодался, говорилъ груднымъ мягкимъ голосомъ и былъ тихъ и кротокъ, какъ ягненокъ. Старый чиновникъ, у котораго онъ нанималъ комнату, скоро познакомившійся съ Брызгаловыми, очень хвалилъ его и называлъ примѣрнымъ молодымъ человѣкомъ.
-- А ужъ какой прилежный,-- разсказывалъ онъ Марьѣ Кузьминишнѣ, вы не повѣрите. Книгъ у него гора, сидитъ и учится по цѣлымъ днямъ, а иногда и ночь напролетъ. Примѣрный молодой человѣкъ, нечего сказать, только одно нехорошо,-- въ церковь не ходитъ и въ постъ ѣстъ скоромное. Повѣрите ли, въ страстную пятницу яичницу лопалъ!
-- Нехорошо,-- говорю я ему,-- нехорошо, Андрей Васильевичъ, грѣхъ великій. Вы бы лучше грибковъ или хоть рыбки.-- И предложилъ ему щей съ грибами, въ этотъ день у насъ варили.
-- Что жъ онъ съѣлъ?-- спросила Марья Кузьминишна.
-- Съѣлъ матушка, еще какъ съѣлъ, только мораль мнѣ такую прочелъ, не дай Богъ.
-- Вамъ же и мораль?
-- Да вотъ подите! "Вѣра -- говоритъ -- не въ грибкахъ и не въ рыбкѣ." -- А въ чемъ же? спрашиваю я.-- "Въ чемъ, говоритъ, въ чемъ?-- въ любви въ ближнему, въ добрыхъ дѣлахъ". И пошелъ, и пошелъ... Хорошо говорилъ, нечего сказать, красно,-- только я, признаться, несовсѣмъ понялъ.
Софьѣ, слушавшей эти разсказы, захотѣлось узнать отъ самого Ипатова, въ чемъ, по его мнѣнію, заключалась вѣра, такъ какъ она давно поняла, что вѣра не въ грибкахъ и не въ рыбкѣ. Но ей не удавалось съ нимъ наговорить. Онъ упорно избѣгалъ ея, хотя она замѣчала, что часто, зайдя за дерево, онъ смотрѣлъ на нее издали, но тотчасъ же исчезалъ, когда она вставала и шла къ нему на встрѣчу.
Май подходилъ къ половинѣ; садъ въ домѣ, гдѣ жили Брызгаловы, былъ старый и тѣнистый; въ немъ становилось хорошо,-- трава зеленѣла, деревья распускались и воробьи чирикали безъ устали, перелетая съ вѣтокъ на заборъ и съ забора на вѣтви. Маленькій Митя внимательно слѣдилъ за ними своими глазенками и никакъ не могъ понять, о чемъ воробьи такъ хлопочутъ? Ипатовъ тоже не могъ понять, отчего у него такъ сердце бьется, когда онъ смотритъ на молодую мать, съ ребенкомъ на рукахъ, и отчего такъ неотразимо тянетъ его къ ней? Что она ему, и какое ему до нея дѣло? "Наконецъ, это глупо,-- убѣждалъ онъ самъ себя:-- она мнѣ мѣшаетъ заниматься."