-- Ты что ли бѣдная?
-- Вашими милостями живемъ, спасибо вамъ, меня не забываете.-- Она схватила его руку и хотѣла поцѣловать.
-- Ну тебя, отвяжись.-- И онъ вырвалъ у нея руку.
-- Сваргань дѣло, 300 рублей на столъ выложу, сказано.
-- Охъ, батюшка, что жъ ты меня такими деньгами пужаешь?
Вдова Лоскуткина въ минуты волненія забывала свою образованность, начиная выражаться на простомъ русскомъ нарѣчіи, и даже говорила гостю "ты", должно быть, по старой памяти.
Анна Михайловна Лоскуткина была въ молодости простою деревенскою бабой; но, переѣхавъ въ Питеръ, попала въ честь за свое крѣпкое бѣлое тѣло, и много лѣтъ "гуляла" съ богатыми купцами, переходя изъ рукъ въ руки. Въ этотъ періодъ своей жизни она поставила себѣ двѣ цѣли: первую -- скопить деньгу подъ старость, и вторую -- уподобиться городскимъ моднымъ кокоткамъ, съ которыми часто встрѣчалась тогда. Первое удалось еи вполнѣ, второе только отчасти; она выбивалась изъ силъ, чтобы заимствовать хорошій тонъ и манеры французскихъ дамъ полусвѣта, красилась, жеманилась, одѣвалась по послѣдней модѣ, но болтать по французски такъ и не выучилась, а когда входила въ азартъ, то ругалась по извощичьи и превращалась въ простую русскую бабу. Была ли она когда нибудь замужемъ, или титулъ вдовы былъ у нея самозванный, никто не зналъ, да и мало кто интересовался, а была она извѣстна подъ именемъ Анны Михайловны или "Анютки", которая была въ сильномъ ходу одно время, держала свой экипажъ, нарядную квартиру и даже ложу въ оперѣ, но съ годами стала спадать съ величія, сдѣлалась крайне скупой и кончила тѣмъ, что переѣхала на Петербургскую сторону. Тамъ она занималась темными дѣлами и жила въ двухъ комнатахъ, прикидываясь бѣдною вдовою.
Степанъ Ивановичъ Кудесниковъ, богатый московскій купецъ, былъ старый ея знакомый, и самъ содержалъ ее когда-то, но бросилъ, когда баба, по его выраженію, "износилась", и выдавалъ ей, по добротѣ душевной, небольшую пенсію, навѣщая иногда пріѣздомъ въ Петербургъ, несовсѣмъ впрочемъ безкорыстно, такъ какъ устраивалъ себѣ, при ея посредствѣ, разныя забавы и развлеченія, вдалекѣ отъ своей постоянной резиденціи, Москвы, гдѣ имѣлъ жену, взрослыхъ дѣтей и пользовался большимъ почетомъ. Въ одно изъ такихъ посѣщеній онъ увидѣлъ случайно Софью Брызгалову и воспылалъ къ ней нѣжною страстью.
-- Самая она для меня подходящая,-- объявилъ онъ своей пріятельницѣ, Аннѣ Михайловнѣ,-- добудь ты мнѣ ее безпремѣнно, никакихъ денегъ на такую красавицу не пожалѣю.
Вдова Лоскуткина наобѣщала на словахъ съ три короба, но на дѣлѣ не могла сдѣлать ничего. Она встрѣтила неожиданный отпоръ въ Марьѣ Кузьминишнѣ, въ первый же разъ какъ заговорила съ ней о своемъ дѣлѣ. И не то, чтобы сразу бухнула о купцѣ Кудесниковѣ, а повела разговоръ издали, политично: "Не подобаетъ, молъ, такой дѣвицѣ, какъ Софья Ивановна, свою молодость губить; вотъ и она сама, Анна Михайловна, смолоду дурой была, красоту свою загубила, а капиталу не нажила,-- теперь вотъ горе и мыкаетъ; близокъ локоть, да не укусишь"... Но Марья Кузьминишна съ перваго разу осадила ее такъ, что она во второй не рѣшилась и сунуться, боясь въ конецъ испортить свои добрыя отношенія къ семьѣ Брызгаловыхъ, добытыя длиннымъ путемъ ухаживаній, заискиваній и цѣлымъ рядомъ мелкихъ услугъ по хозяйству. Въ настоящее совѣщаніе, Степанъ Ивановичъ и Анна Михайловна рѣшили, однако, не бросать дѣла, а подойти хотя и дальнимъ, обходнымъ, но болѣе вѣрнымъ путемъ. Плодомъ этихъ совѣщаній было письмо, полученное старикомъ Брызгаловымъ, слѣдующаго содержанія: