-- Что онъ тебѣ сказалъ?-- допрашивала она мужа:-- говорилъ о браслетѣ?
-- Ничего не говорилъ, отвѣчалъ сердито Иванъ Ивановичъ,-- а я тебѣ говорилъ, что браслетъ отсылать не надо.
Съ этого дня Степанъ Ивановичъ сталъ своимъ человѣкомъ въ семьѣ Брызгаловыхъ и особымъ любимцемъ Марьи Кузьминишны. Она не знала, куда его посадить и какъ обласкать, когда онъ пріѣзжалъ къ нимъ, а пріѣзжалъ онъ все чаще и чаще. Онъ имѣлъ настолько такту, что не поминалъ о браслетѣ и не дѣлалъ больше цѣнныхъ подарковъ, но зато засыпалъ всю семью конфектами, лакомствами и фруктами, привозилъ билеты на ложи чуть не каждый день, присылалъ экипажъ кататься, и разъ даже соблазнилъ Марью Кузьминишну взять у него въ долгъ 300 рублей, обѣщая вычитать изъ жалованья ея мужа или сосчитаться при наградахъ къ праздникамъ. Сама Софья думала, что онъ имѣетъ честныя намѣренія, и, хотя ей былъ противенъ этотъ бородатый купецъ съ его ложами и конфектами, но она не рѣшалась отвадить его, боясь огорчить отца и мать. Кудесникова можно было, дѣйствительно, принять за жениха Софьи и всѣ въ домѣ считали его такимъ, дивясь и завидуя счастію, выпавшему на долю Брызгаловыхъ.
-- Милліонщикъ,-- говорила лавочница,-- и вдовецъ.
-- Удивляюсь, право, этимъ мужчинамъ,-- возражала съ запальчивостью старая дѣвица, Катерина Ивановна.-- И что только онъ въ ней нашелъ? Ледащая, глаза, какъ плошки, да еще и съ изъяномъ.
-- Съ какимъ изъяномъ?-- спросила лавочница.
-- Какъ съ какимъ? незаконнаго сына, на показъ всѣмъ, на рукахъ носитъ.
-- А, можетъ, это и отъ него?
-- Какъ отъ него? сами же вы говорили, что отъ офицера.
-- Да я почемъ знаю. Мало ли что говорятъ.