Но Катерина Ивановна продолжала злиться, считая почему-то себя лично оскорбленной. Удивлялись и судачили и другіе жильцы, считая Кудесникова объявленнымъ женихомъ Софьи. Не удивляласъ только одна вдова Лоскуткина; она посмѣивалась втихомолку, зная по опыту, какого жениха изображалъ изъ себя ея старый грѣховодникъ. Правду сказать, такого рода недоразумѣнія могли случаться только съ одними Брызгаловыми, жившими въ глуши, внѣ всякихъ связей съ внѣшнимъ міромъ, и совсѣмъ не знавшими людей, не смотря на свои немолодые годы; могли случаться именно съ Иваномъ Ивановичемъ, котораго всякій могъ надуть и провести за носъ. Въ тотъ день, когда Марья Кузьминишна поручила ему навести справку о семейномъ положеніи ихъ благодѣтеля, онъ долго бродилъ по конторѣ, стыдясь задать кому либо такой странный вопросъ, и съ трудомъ рѣшился наконецъ спросить управляющаго конторою. Управляющій былъ родственникъ и короткій пріятель Кудесникова, зналъ всѣ его затѣи и, желая услужить ему, а вмѣстѣ съ тѣмъ позабавиться надъ Брызгаловымъ, котораго истинное положеніе въ конторѣ было ему хорошо извѣстно,-- сказалъ, что патронъ ихъ давно уже вдовецъ и собирается вновь жениться. Еслибы Иванъ Ивановичъ спросилъ кого либо другаго, или вообще прислушался къ разговорамъ и толкамъ въ конторѣ, то онъ давно бы узналъ, что въ Москвѣ проживаетъ толстая, претолстая купчиха, именуемая Степанидой Савишной Кудесниковой, которая была прежде простой деревенской бабой, но теперь стала большой барыней, ѣздитъ на рысакахъ, мотаетъ деньги и удивляетъ всю Москву своими нарядами. Какъ бы то ни было, но недоразумѣніе длилось, пока наконецъ купецъ Кудесниковъ, наскучивъ долгимъ ожиданіемъ, не объяснился на чистоту съ Софьей. Онъ предложилъ ей просто-на-просто поступить къ нему на содержаніе, обѣщая богатую квартиру, карету съ сѣрыми рысаками и 1000 рублей въ мѣсяцъ на расходы,-- "чтобы все хорошо было и прилично ", какъ онъ выразился. Обѣщалъ даже "ребенка обезпечить и положить на его имя пять тысячъ въ банкъ". Чего бы казалось лучше? Но, къ его удивленію, Софья отвергла съ негодованіемъ эти блестящія предложенія; она выбѣжала изъ комнаты и съ плачемъ бросилась въ матери на грудь. Черезъ нѣсколько минутъ, сама Марья Кузьминишна вышла къ оскорбителю; лицо ея пылало, она остановилась посреди комнаты и гнѣвно смотрѣла прямо въ глаза оторопѣвшему Степану Ивановичу.
-- Милостивый государь,-- спросила она торжественно:-- кто далъ вамъ право оскорблять насъ?
-- Чѣмъ, матушка, чѣмъ?-- отвѣчалъ Кудесниковъ.-- Христосъ съ тобой, и не думалъ.
-- Вы сдѣлали моей дочери крайне обидное предложеніе, тѣмъ болѣе обидное, что знали о ея несчастіи.
-- Чѣмъ же обидное? я по чести и совѣсти, а не то, чтобы такъ, позабавиться на одинъ день и бросить; я на всю жизнь, можно сказать, обезпечу ее, коли она меня любить будетъ, и семью не оставлю, съ полнымъ уваженіемъ.
-- Уваженія не можетъ быть тамъ, гдѣ людей оскорбляютъ.
-- Да какое оскорбленіе, съ чего ты взяла?-- Степанъ Ивановичъ, приходя въ азартъ, начиналъ обыкновенно говорить своему собесѣднику "ты": -- 12 тысячъ въ годъ предложилъ твоей Соничкѣ, квартиру готовую, мужу твоему въ конторѣ мѣсто далъ, а она толкуетъ объ оскорбленіи!-- Ты сама меня обижаешь, Марья Кузьминишна, вотъ что.
-- Вы осмѣлились сказать...
-- Да постой, не горячись.
-- Вы предложили Софьѣ поступить къ вамъ на содержаніе -- перебила запальчиво Марья Кузьминишна.