Она еще не знала о постигшемъ ихъ несчастіи, но тревожилась и предчувствовала что-то недоброе. Какъ только мужъ вернулся домой со службы, она тотчасъ замѣтила, что ему не но себѣ, что онъ нездоровъ или чѣмъ-то встревоженъ: за обѣдомъ онъ мало ѣлъ, но на всѣ разспросы отвѣчалъ, что ничего не случилось, все благополучно, а такъ, просто, ему нездоровится немножко,-- простудился, должно быть, переѣзжая Неву. Такъ и не могла она ничего добиться отъ него; но ночью, когда онъ сталъ бредить, она не на шутку струхнула.
-- Сказать ей или не сказать?-- думалъ Иванъ Ивановичъ, лежа подъ салопомъ,-- нѣтъ, лучше утромъ!"
Но мысли его стали путаться, онъ заснулъ и скоро опять сталъ бредить.
-- За штатомъ, за штатомъ!-- твердилъ онъ.-- Прогнали вонъ... пенсія... въ отставку.
-- Иванъ Ивановичъ!-- вскрикнула Марья Кузьминишна, подбѣгая къ нему.-- Господь съ тобой, ты опять бредишь?
-- Нѣтъ не брежу,-- сказалъ онъ, очнувшись, и сѣлъ на постели.-- Не брежу, Маша: насъ съ тобой за штатомъ оставили, все кончено, порѣшили!
Марья Кузьминишна только всплеснула руками.
-- Не можетъ быть, не правда, ты бредишь?
-- Не брежу, Маша; сегодня объявили: 17 человѣкъ за штатомъ, и Захаръ Семеновичъ тоже.
-- Вздоръ, вздоръ, не допущу. Я найду судъ и расправу,-- къ царю пойду!