Она сѣла на кушетку, заботливо прикрыла грудь заболѣвшей отъ нескромныхъ взоровъ, давала ей нюхать какой-то спиртъ и мочила голову ледяной водой.
Уже свѣтало, когда двѣ тройки, перегоняя другъ друга, бѣшено скакали въ городъ. Все было пьяно -- сѣдоки и ямщики -- и сами кони казались опьянѣвшими: они неслись во весь опоръ, звеня бубенчиками и опрокидывая попадавшіеся на встрѣчу возы съ чухонцами. Одна изъ троекъ свернула на Большую Морскую и остановилась у параднаго подъѣзда. Изъ нея высадились Воронскій и его дама и взошли на верхъ въ богато убранную квартиру. Софья отрезвилась на морозномъ воздухѣ, но туалетъ ея былъ весь измятъ, глаза горѣли лихорадочнымъ блескомъ и волосы, когда она сняла мѣловую шайку, упали густою босою на плечи.
-- Ты останешься?-- спросила она, страстно глядя на Воронскаго.
-- Конечно,-- отвѣчалъ онъ, бросая на столъ фуражку.
Она тихо склонилась къ нему и обвила его шею своими руками.
X.
Читатель, вы, конечно, признали Софью Брызгалову въ красивой брюнеткѣ, кутившей всю ночь съ офицерами и такъ недавно еще бывшей невѣстою бѣднаго студента.
Какъ она попала въ Самаркандъ и въ богатую квартиру въ Морской, откуда у нея соболя и бряліанты? Все это далъ ей прежній другъ Сергѣй Воронскій, который вернулся въ Петербургъ изъ своей дальней командировки или, лучше сказать, ссылки, выхлопотанной ему отцемъ, для избѣжанія скандаловъ съ кредиторами. Онъ явился какъ разъ кстати, передъ самой свадьбой Софьи съ Ипатовымъ. Молодой графъ получилъ неожиданно наслѣдство отъ дяди, скоропостижно умершаго и распорядился этимъ наслѣдствомъ по своему: онъ тотчасъ же пріѣхалъ въ полкъ, уплатилъ долги,-- конечно, не всѣ,-- и зажилъ на славу въ отдѣльной квартирѣ, которую разубралъ и разукрасилъ со всевозможною роскошью. Онъ вздохнулъ свободно, когда вернулся къ своимъ прежнимъ привычкамъ и попалъ въ свою обычную волею. Но Воронскій скоро замѣтилъ, что ему недоставало чего-то для полной обстановки свѣтскаго человѣка, недоставало одной очень дорогой вещицы,-- красивой любовницы, которую можно было бы рекламировать передъ свѣтомъ и не стыдно показать добрымъ товарищамъ. Модныя кокотки давно пріѣлись ему, да ими и щеголять не приходилось, такъ какъ онѣ были коротко знакомы всей свѣтской богатой молодежи, всему кругу, въ которомъ графъ вращался.
Онъ сталъ искать чего нибудь новаго, оригинальнаго, и при этомъ невольно вспомнилъ о хорошенькомъ звѣркѣ, на котораго онъ такъ удачно охотился въ деревнѣ, а, можетъ быть, и въ сердцѣ его осталось теплое чувство и упрекъ совѣсти за то, что онъ загубилъ и бросилъ бѣднаго звѣрка. Конечно, ему приходили опасенія насчетъ возможности новаго потомства и проч., но онъ былъ убѣжденъ, что съ деньгами все легко уладить, и рѣшился вновь поманить къ себѣ звѣрка.
Онъ легко отыскалъ Софью и написалъ ей письмо, весьма трогательнаго содержанія, въ которомъ пустилъ въ ходъ всѣ прежнія клятвы и увѣренія, говорилъ, что тоскуетъ по ней, любитъ по прежнему и умолялъ прійти къ нему, хотя на одинъ часъ, на одну минуту, чтобъ онъ могъ обнять ее и вымолить на колѣняхъ прощеніе. Къ несчастію, Софья получила письмо, когда была одна дома, и съ замираніемъ сердца прочла его. Ни минуты не задумавшись, она поспѣшно одѣлась и ушла изъ дому, не зная сама, вернется ли назадъ. Не пойти -- ей казалось невозможнымъ; она не думала о томъ, что будетъ далѣе, и боялась только одного: успѣетъ ли она уйти такъ, чтобы ее не задержали. Если бы ей сказали въ эту минуту: "ты идешь въ пропасть", она бы не остановилась; "идешь на цѣлую жизнь позора и стыда",-- она бы все таки пошла.