Домъ трудолюбія съ обычными работами, обезпечивающими лишь кусокъ хлѣба для бѣдняка, и съ видами труда, совершенно не отвѣчающими силамъ здоровыхъ взрослыхъ мужчинъ, съ обычными порядками учрежденій, существующихъ на благотворительныя средства, не могъ, конечно, отвѣтить задачамъ помощи людямъ здоровымъ, но нравственно опустившимся, т. е. босякамъ; отъ присутствія ихъ въ учрежденіи получалось мало удовлетворительныхъ результатовъ и приходилось пользоваться домомъ трудолюбія лишь какъ помѣщеніемъ, въ которомъ можно было давать временное убѣжище этимъ несчастнымъ.

Знакомство мое съ самой средой босяковъ-золоторотцевъ, дало мнѣ при этомъ условіи возможность сдѣлать еще нѣсколько частныхъ опытовъ возврата къ нормальной жизни этихъ безвольныхъ, несчастныхъ людей. Такія попытки однако, успѣшныя въ началѣ, кончились, за нѣсколькими счастливыми исключеніями, большею частью крахомъ, т. е. возвращеніемъ моихъ кліентовъ къ пьянству и жизни паразитовъ, въ среду босой команды. Такъ, временно мнѣ удалось вернуть обществу и здоровой жизни нѣсколькихъ молодыхъ интеллигентныхъ людей (поэта, моряка, юриста) и нѣсколькихъ ремесленниковъ и чернорабочихъ. Мои попытки были не единичныя; при извѣстномъ благодушіи русскихъ людей, такіе же опыты производились многими извѣстными мнѣ лицами и, къ сожалѣнію, большею частью, съ одинаковымъ исходомъ, т. е. возвращеніемъ временно исправившихся въ общую массу золоторотцевъ. Были конечно счастливыя исключенія, т. е. случаи, когда помощь приводила къ прочнымъ результатамъ, но это больше удавалось съ людьми простыми, т. е. ремесленниками и чернорабочими.

Вотъ нѣсколько эпизодовъ и характеристикъ изъ моей дѣятельности на этомъ пути:

1) А -- въ. Я увидалъ А -- ва въ первый разъ въ "известковыхъ ямахъ", такъ назывались остатки печей, въ которыхъ обжигалась прежде известь близь г. Т. и гдѣ ютились зимой нѣсколько партій золоторотцевъ. Высокій ростъ, молодое, довольно красивое, хотя и значительно отекшее лицо, заставили обратить на него вниманіе. Среди толпы обвѣтренныхъ непогодой, красныхъ отъ холода и опьяненія мужскихъ и нѣсколькихъ еще болѣе ужасныхъ и жалкихъ женскихъ лицъ его, носившая еще слѣды болѣе интеллигентной среды, физіономія невольно меня заинтересовала. Костюмъ былъ ужасенъ. Это были какіе-то обрывки ватнаго пальто, грязный мѣшокъ вмѣсто фартука и синяя сахарная бумага, перемотанная съ рогожей, прикрученная мочалой, замѣнявшая обувь. Не смотря на этотъ ужасный видъ, что то дѣтски запуганное проглядывало въ его 24--26 лѣтнемъ лицѣ. Я заговорилъ съ нимъ. Я уже зналъ ранѣе, что онъ бывшій юнкеръ кавалерійскаго училища, совершившій, во время кутежа съ другими шалопаями, какой-то подлогъ для доказательства совершеннолѣтія болѣе богатаго товарища, судившійся, отбывшій наказаніе и затѣмъ выброшенный на улицу. Я говорилъ съ нимъ долго и, какъ мнѣ казалось, убѣдительно. Онъ бравировалъ въ началѣ разговора, желая показать, что онъ доволенъ своей вольной жизнью, прикрывая тѣмъ, какъ это часто дѣлаютъ несчастные люди, глубокую душевную рану, но, наконецъ, не выдержалъ и тронулся. "Куда вы меня зовете и что можете вы мнѣ дать", заговорилъ онъ взволнованно, "жизнь моя безвозвратно разбита и мнѣ остается только забываться, какъ я и дѣлаю. Если бы вы могли доказать мнѣ, что при вашей помощи, такіе несчастные, какъ я, могутъ вернуться къ жизни порядочныхъ людей, тогда не только я, но многіе къ вамъ придутъ, но для этого нужны не добрыя слова участія, которыя только нарушаютъ мой покой непрерывнаго разгула, а примѣры возвращенныхъ вами къ здоровой жизни людей"... Скоро мнѣ удалось сдѣлать два или три болѣе или менѣе удачныхъ опыта и А -- въ пришелъ въ домъ трудолюбія, гдѣ я работалъ. Достать трудъ для интеллигентнаго босяка очень трудно и за исключеніемъ переписки, хватавшей только для двухъ человѣкъ и мозаики изъ дерева, къ которой было приспособлено болѣе чѣмъ требовалось работниковъ, никакого дѣла ему не находилось. Онъ и занялся мозаикой -- довольно безполезной и безнадежной въ смыслѣ заработка и сбыта работой, что и сознавалось принимавшими въ ней участіе. Но и этой работы не хватало на желающихъ поступить въ домъ трудолюбія интеллигентныхъ босяковъ, зараженныхъ примѣромъ А -- ва. Вскорѣ самъ А -- въ сталъ просить принять его товарища, бывшаго моряка-офицера, который тоже желалъ бросить постыдное положеніе "стрѣляющаго" по вечерамъ оборванца ("стрѣлять" это по-босяцки просить милостыню, прибѣгая иногда къ вымогательствамъ и угрозамъ) и попытаться вернуться въ порядочной жизни. Мѣста въ мастерской болѣе не было и потому А -- въ просилъ отдать его работу болѣе слабому его товарищу, а самъ согласился взять на себя тяжелый трудъ по очисткѣ двора. Благодаря только великодушной жертвѣ А -- ва его товарищъ былъ принятъ, но и тотъ и другой не выдержали и скоро сорвались и исчезли изъ сферы моего вліянія. Это было естественно, такъ какъ, дѣйствительно, режимъ учрежденія не соотвѣтствовалъ задачамъ возрожденія, какъ по самой организаціи жизни прибѣгающихъ къ помощи дома, такъ и вслѣдствіе отсутствія труда, отвѣчающаго силамъ и способностямъ поступающихъ туда.

А -- въ еще часто появлялся у моего дома и не разъ пьяненькій ночевалъ въ моихъ сѣняхъ и горько плакалъ, по силъ и средствъ помочь ему не было.

Газетное сообщеніе о попыткѣ трехъ молодыхъ золоторотцевъ, сознавшихъ полную безвыходность своего положенія, отравиться спичками въ какомъ то притонѣ, изъ которыхъ фамилія одного мнѣ напоминала студента Б--а, пессимиста и неврастеника, встрѣченнаго лѣтомъ у однихъ знакомыхъ, доставило мнѣ случай познакомиться съ В--ъ и Г--. Б--. дѣйствительно оказался моимъ знакомымъ и помѣщенный на излеченіе въ больницу, скоро поправился и пришелъ, подъ вліяніемъ заботъ и вниманія добрыхъ людей и отсутствія алкоголя, къ нормальному состоянію духа и уѣхалъ въ деревню къ людямъ, которые и совсѣмъ поставили его на ноги. Передъ отъѣздомъ отъ меня просилъ принять участіе въ судьбѣ В-- и Г--.

2. В-- былъ извѣстный всему городу, красивый или скорѣе смазливый золоторотецъ, сынъ одного покойнаго предводителя дворянства, который послѣ многихъ лѣтъ трудовой жизни умеръ, оставивъ вдову съ дѣтьми безъ всякихъ средствъ къ жизни. Малый лѣтъ 19--20, И -- былъ уже нѣсколько лѣтъ на улицѣ, съ слабымъ, дѣтски безпечнымъ характеромъ, съ наслѣдственнымъ отвращеніемъ въ труду. Онъ на первыхъ же шагахъ самостоятельной жизни не выдержалъ борьбы съ нуждой и хотя и не совершилъ ни одного проступка, повлекшаго за собой судебное преслѣдованіе, по все же велъ жизнь съ обычнымъ рессурсомъ босяковъ и однимъ своимъ появленіемъ пугалъ мирныхъ жителей города и въ особенности окрестныхъ усадьбъ. Желая помочь ему, я просилъ полицію доставить его въ домъ трудолюбія, что и было исполнено. И -- попробовалъ было возмутиться такимъ нарушеніемъ его гражданскихъ правъ, но послѣ нѣсколькихъ словъ участія, сказанныхъ мной, сейчасъ же смирился и я видѣлъ доброе и довѣрчивое ко мнѣ отношеніе за все время моей работы надъ нимъ. Раззореніе его родныхъ застало его въ возрастѣ 11--12 лѣтъ, съ 14 онъ уже оказался на улицѣ, а съ 17--18 "золотая рота" окончательно приняла его въ свои пестрые ряды. Не думаю, чтобы онъ шелъ дальше "стрѣлянія" въ изысканіи средствъ къ жизни, скорѣй, своимъ милымъ, всегда веселымъ характеромъ, мягкими манерами, единственными остатками барскаго воспитанія, онъ располагалъ къ помощи себѣ и дѣлился съ товарищами всѣмъ, что ему перепадало. Въ домѣ трудолюбія, куда я ему привезъ работу но статистикѣ, онъ скоро устроился такъ, что окружающіе стали относиться къ нему съ почтеніемъ и проявилъ такое благое настроеніе, что я рѣшился болѣе существенно помочь ему. Мнѣ удалось вскорѣ устроить ему родъ службы и онъ нанялъ маленькую квартиру, куда переѣхала его мать, жившая у какихъ то родственниковъ. Бѣдный малый совершенно ожилъ, держалъ себя совершенно порядочнымъ человѣкомъ, сидѣлъ на службѣ до 3-хъ часовъ и затѣмъ спѣшилъ домой, чтобы приготовить для себя и для матери обѣдъ и вообще устроить все по дому, такъ какъ прислуги не было, а мать рѣшительно ничего дѣлать не хотѣла и не умѣла. Самого В. узнать нельзя было, чистенькій, приличный, онъ держалъ себя какъ воспитанный человѣкъ, и, конечно, болѣе не пугалъ городскихъ обывателей. Такъ прожилъ онъ болѣе десяти мѣсяцевъ. Къ сожалѣнію В, какъ человѣкъ съ ослабѣвшей волей, могъ держаться только при постоянномъ непосредственномъ внушеніи ему дисциплины жизни и потому для его дальнѣйшаго возрожденія требовалась непрерывная о немъ забота и пріученіе его къ производительному труду, который онъ могъ бы полюбить, по на это у меня не хватало времени и не было подходящихъ средствъ, такъ какъ трудъ по перепискѣ и статистикѣ не могъ имѣть оздоровляющаго вліянія, это было лишь средство существованія. Вліяніе его близкихъ было лишь отрицательное и В. не выдержалъ и пропалъ. Я дѣлалъ еще нѣсколько попытокъ спасти его, но безъ успѣха, и этотъ несчастный и теперь бродитъ по разнымъ притонамъ, если не попалъ за рѣшетки тюрьмы.

3) Другого товарища по отравленію студента Б, канцелярскаго чиновника Г.--, сына нѣмки гувернантки, я нашелъ въ избушкѣ на огородѣ, среди самыхъ подозрительныхъ личностей, въ костюмѣ, состоявшемъ изъ женской ватной кофты и нижняго бѣлья, съ покраснѣвшими, не то отъ слезъ, не то отъ пьянства, молодыми глазами. Г. смотрѣлъ на меня, какъ волченокъ, и никакъ не могъ понять, что мнѣ отъ него нужно. Прежде чѣмъ заѣхать къ нему, я побывалъ у его матери, старой, больной женщины, которую засталъ въ постели въ послѣднемъ градусѣ чахотки и удрученной горемъ о погибели сына. Отъ нея я узналъ, что мужъ ея умеръ помѣшаннымъ подъ вліяніемъ наслѣдственнаго сифилиса, а равно и злоключеній молодого Г. Мои убѣжденія попытаться вернуться въ порядочной жизни долго оставались безъ отклика, и я видѣлъ передъ собой красные, упрямые глаза одичалаго человѣка. Наконецъ я догадался, что свидѣтели сцены вліяли на него; поэтому, съѣздивъ домой, я привезъ ему во что одѣться и предложилъ ѣхать въ сосѣдній трактиръ, чтобы удобнѣе было говорить. Это подѣйствовало и часа черезъ два бѣдный малый былъ у постели умирающей матери и утѣшилъ ее надеждой на лучшее будущее и обѣщаніемъ трудовой порядочной жизни. Для матери это было послѣднимъ утѣшеніемъ, такъ какъ черезъ день она уже лежала въ гробу. Г. выдержалъ 8 мѣсяцевъ вполнѣ приличной жизни, поступилъ на службу, работалъ довольно исправно и предупреждалъ меня добросовѣстно о приступахъ запоя. Разъ, на масляницѣ, чтобы избѣгнуть соблазна, я его отправилъ въ земскую больницу, а другой разъ, съ его согласія, въ психіатрическую лечебницу и все шло исправно, пока онъ находился подъ моей опекой, но обстоятельства заставили его перебраться въ другой городъ и, какъ я слышалъ, онъ тамъ опять погибъ и опустился въ прежнюю среду.

4) Канатоходецъ. Во время прогулки по канату передъ толпой на базарной площади гор. Я., продѣлывая какой-то хитрый кунстштюкъ, канатоходецъ, потерявъ равновѣсіе, свалился съ высоты 4--5 сажень и разбился. У него оказались переломанными нога и рука, ушиблена голова и помяты ребра. Несчастнаго подобрали и отвезли въ больницу. Мнѣ вздумалось посѣтить его тамъ. Среди десятка коекъ, занятыхъ другими больными, я сразу узналъ бѣднаго акробата. Онъ лежалъ весь покрытый бинтами; жалкое и худое лицо его еще болѣе осунулось отъ страданій, причиненныхъ не одной только физической болью, а и горькимъ сознаніемъ безпомощности, одиночества и полной жизненной неудачи. По глазамъ и части лица, незакрытой бинтами я призналъ въ немъ неудачника изъ привилегированной среды. Послѣ нѣсколькихъ словъ участія, онъ разсказалъ мнѣ свою исторію. Сынъ нѣкогда состоятельныхъ помѣщиковъ, съ хорошей дворянской фамиліей, онъ кончалъ военное училище, когда увлеченіе циркомъ, пріѣхавшимъ въ городъ, сбило его съ пути и онъ, подъ вліяніемъ гипноза спорта акробатства и, вѣроятно, наѣздницы, навлекъ на себя гнѣвъ начальства и не то былъ исключенъ изъ училища, не то самъ ушелъ вмѣстѣ съ циркомъ и вступилъ на путь акробатства и балаганнаго лицедѣйства. Увлеченіе и молодость скрывали въ его глазахъ этотъ безумный поступокъ и постоянно поддерживали надежду большаго заработка и болѣе прочнаго устройства судьбы. Послѣднее время, однако, ему постоянно не везло. Въ какомъ то городкѣ онъ затратилъ свой небольшой капиталъ, нажитый трудомъ акробата, на устройство цирка, но дѣло почему то не пошло; дурная погода послѣдняго лѣта мѣшала его работѣ на канатѣ на открытыхъ площадяхъ и въ садахъ и вотъ онъ пріѣхалъ въ гор. Я. безъ копейки и съ трудомъ въ кредитъ досталъ необходимыя принадлежности своего ремесла: канатъ, мачты и т. д, расклеилъ афиши, нанялъ музыку и самъ, изнуренный хлопотами и нуждой, передъ началомъ представленія почувствовалъ себя забитымъ и больнымъ; его била лихорадка, начинался жаръ, откладывать же было невозможно, такъ какъ кредиторы уже осаждали. Съ дрожью въ рукахъ, съ затуманенной головой началъ онъ свою работу и... разбился. Игрушка для публичныхъ развлеченій сломана -- онъ калѣка, что ожидаетъ его впереди... Утѣшить его было довольно трудно. Профессія его не можетъ дать хлѣбъ изуродованному человѣку, а десять лѣтъ, проведенныхъ имъ на канатѣ, закрывали ему возможность какого бы то ни было разумнаго труда. Я предложилъ ему помощь, и онъ просилъ меня телеграфировать въ Ригу его подругѣ или женѣ, тоже бѣдной наѣздницѣ. Дня черезъ два пріѣхала эта бѣдная женщина совершенно безъ средствъ, но видимо искренно привязанная къ канатоходцу. При первой возможности она перевезла его въ нанятую комнату и заботливымъ уходомъ вернула ему здоровье, хотя о возобновленіи работы по его профессіи нельзя было и думать. У его подруги былъ инстинктивный ужасъ къ этому ремеслу, хотя она сама и ходила ранѣе по канату. Пока имъ помогали добрые люди, привлеченные надѣлавшимъ шума паденіемъ канатоходца, но эта помощь скоро должна была изсякнуть, да и оба молодые люди тяготились подаяніемъ и хотѣли "работать", называя впрочемъ этимъ достойнымъ терминомъ и свое жалкое фиглярство. Ломалъ и я голову, но никакого исхода для этихъ двухъ неудачниковъ придумать не могъ и пришлось бѣдной наѣздницѣ попробовать вновь счастья на натянутомъ канатѣ. Для любимаго человѣка она рѣшилась рискнуть въ послѣдній разъ. Несчастіе ея товарища помогло устроить все безъ расходовъ съ ихъ стороны и сборъ далъ возможность имъ двинуться въ другія мѣста, съ надеждой купить грамофонъ или другую модную диковинку для привлеченія базарной толпы въ походный балаганчикъ акробата. Что сталось съ этими бѣдными людьми не знаю. Я получилъ разъ извѣстіе отъ нихъ изъ какого то маленькаго городка въ другой части Россіи. Письмо было сердечное и обличало порядочныхъ людей, но видимо судьба ихъ продолжала быть плачевной. Чтобы снасти бѣднаго канатоходца, нужно было вернуть его къ отправному пункту его жизни, нужно было ему, не глупому отъ природы человѣку, доучиться или хотя бы пріучиться къ производительному интеллигентному или ремесленному труду и дать ему подходящее дѣло, но на это требовалось болѣе, чѣмъ единичныхъ силъ.

5) Какъ то вечеромъ ко мнѣ зашелъ оборванецъ, молодой малый, съ блѣднымъ испитымъ лицомъ, въ невозможно рваныхъ валенкахъ, хотя стояло лѣто, и подалъ мнѣ исписанную тетрадь, прося прочесть. Тетрадь заключала въ себѣ десятокъ переписанныхъ красивымъ почеркомъ стихотвореній, а оборванецъ оказывался поэтомъ и при томъ не лишеннымъ дарованія. Пробѣжавъ стихотворенія и удостовѣрившись, что они оригинальныя, т. е. оборванецъ, дѣйствительно, ихъ авторъ, я изъ сѣней, гдѣ несчастный поэтъ ожидалъ рѣшенія своей судьбы, перевелъ его въ кабинетъ. Мой новый знакомый, по фамиліи Д--въ, оказался исключеннымъ изъ старшихъ классовъ семинаріи за чтеніе какихъ-то книгъ, не выходившихъ, по словамъ его, за предѣлы русской литературы, а также, вѣроятно, и за пьянство, и остался, за нѣсколько лѣтъ до моего знакомства съ нимъ, на улицѣ безъ опредѣленныхъ занятій, если не считать случайной переписки бумагъ и писанія прошеній. Ни нужда, ни алкоголь не вытравили въ немъ любви къ поэзіи и литературѣ и бѣднякъ читалъ, что только могъ достать, и писалъ свои грустные вирши, надѣясь, что и ему когда нибудь поэзія откроетъ двери болѣе счастливой жизни. Однако нужда и нравственная распущенность привели его въ босую команду, гдѣ онъ и находился третій годъ. Сознавая свою безпомощность онъ сердечно просилъ протянуть ему руку. Я сдѣлалъ, что могъ, издалъ тетрадь его стиховъ и на вырученное отъ продажи среди своихъ знакомыхъ этого изданія, поставилъ его на ноги, одѣлъ, помѣстилъ въ порядочную семью и обезпечилъ его существованіе на нѣсколько мѣсяцевъ. Бѣдный малый, видимо, оправился, сталъ усиленно заниматься поэзіей и получилась большая надежда на его возрожденіе. Но необходимъ былъ правильный трудъ, отвѣчающій его силамъ и способный обезпечить его существованіе, а такого труда я достать не могъ, а равно и ввести его въ среду трудящихся здоровыхъ людей, и поэтъ-босякъ сорвался вновь и пропалъ. Черезъ годъ Д-въ за нѣсколько сотъ верстъ пѣшкомъ приходилъ ко мнѣ въ другой городъ, въ который я переселился, и просилъ опять попытать счастья снасти его, но это было мнѣ не подъ силу, онъ былъ въ той степени недуга алкоголизма, когда только правильное и продолжительное леченіе могутъ что нибудь сдѣлать.