Очевидно, что въ такомъ заоблачномъ сосѣдствѣ съ орлами, при такихъ неестественныхъ условіяхъ жизни, невозможно какое бы то ни было правильное гражданское устройство, да и просто немыслимо никакое образованное общество. Черногорія -- это временный таборъ, боевой станъ, собравшійся для опредѣленной цѣли, для временнаго дѣла, -- но вовсе не осѣдлое обиталище человѣческаго общества. Нужды нѣтъ, что эта временная необходимость продолжается уже четыре вѣка: прогоните Турокъ изъ Европы, обезпечьте Черногорцамъ во владѣніе равнины и море, -- и люди сойдутъ съ горъ. Черногоріи не будетъ, и опять только одни орлы останутся хозяевами утесовъ. Борьба съ Турками -- вотъ чѣмъ обусловливается существованіе Черногоріи, вотъ причина и цѣль ея бытія, вотъ ея историческое призваніе, вотъ ея дѣло и подвигъ: никакой другой гражданской задачи, предлежащей другимъ обществамъ, она не имѣетъ и имѣть не можетъ. Требовать отъ Черногоріи административнаго и полицейскаго благоустройства -- почти то же, что требовать отъ военнаго лагеря, во время войны, въ виду непріятеля, правильныхъ отправленій гражданскаго общества! Что нибудь одно: или этотъ лагерь существуетъ для войны, или если онъ не хочетъ или лишенъ возможности драться, онъ долженъ разойтись, перестать быть лагеремъ, и избравъ себѣ болѣе удобное мѣсто, основать тамъ мирное гражданское общество. Развѣ можно было бы отнестись къ Запорожской Сѣчи съ требованіемъ, чтобъ она не воевала съ Татарами и Поляками, и жила жизнію мирныхъ поселянъ? Если бъ это было возможно, тогда Сѣчь сама отреклась бы отъ своего начала, во имя котораго она исторически существовала.
Точно таково положеніе Черногоріи. Война съ Турціей продолжается у нея четыре вѣка сряду. Это не значитъ, чтобы Черногорцы дрались каждый день, чтобъ не было перемирія и затишья; можетъ случиться и то и другое; но знамя, ихъ собравшее, вызвавшее на жизнь въ этихъ неприступныхъ утесахъ, это знамя -- борьба съ Турціей за независимость не столько личцую, сколько все-Славянскую, -- месть за угнетенныхъ Славянъ. Тамъ нѣтъ ни сословій, ни клао совъ, ни раздѣленія на военныхъ или гататскихъ, на регулярное или нерегулярное вонеко, на ремесленниковъ, купцовъ, воиновъ: тамъ всѣ -- только воины; одно занятіе -- война, -- и война не какъ ремесло, а какъ священная цѣль. Прекратите поводъ къ войнѣ, и Черногорцы, по свойству Славянскаго племени, скоро обратятся въ самыхъ мирныхъ гражданъ. Разумѣется, въ досужее время всѣ промышляютъ, чѣмъ могутъ, чтобы добыть средствъ къ жизни, но только въ досужее время, -- а это случается не часто. Даже духовные -- и тѣ прежде всего воины, а уже потомъ служители алтаря.
При такомъ положеніи дѣлъ можетъ ли быть рѣчь о какомъ нибудь административномъ благочиніи, о созданіи въ Черногоріи правильнаго государства, гражданскихъ порядковъ? Не странны ли требованія дипломатовъ и публицистовъ, чтобъ Черногорцы жили какъ слѣдуетъ благовоспитаннымъ Европейцамъ? Не смѣшны ли самыя обвиненія Черногорцевъ въ грабежахъ и убійствахъ, и тѣ названія, которыми честитъ ихъ Европейская публицистика? Убійство, конечно, явленіе безнравственное, но однакоже цивилизованные народы дозволяютъ себѣ прибѣгать къ нему и даже къ грабежу во время войны?...
А Черногорецъ въ войнѣ постоянной!... Перестать убивать и преслѣдовать Турка -- значитъ перестать видѣть въ немъ врага, и, напротивъ того, видѣть въ немъ добраго сосѣда; видѣть же въ немъ добраго сосѣда -- значитъ признать право Турокъ на обладаніе Славянскими землями, -- т. е. отречься отъ своей вѣры, отъ своего знамени, отъ историческаго призванія Черногоріи! Черногорія -- это четырехвѣковой протестъ всего Славянскаго племени противъ мусульманской тиранніи въ христіанской Европѣ, это свидѣтельство его жизненности: отказаться отъ этого протеста -- для Черногоріи то же, что подписать себѣ смертный приговоръ. Дипломаты, требовавшіе, чтобы Черногорія вела себя относительно Турокъ благонравно, конечно считали свои требованія вполнѣ благодѣтельными для страны, но эти требованія были для Черногорцевъ опаснѣе Турецкихъ нашествій. Вражда Черногорцевъ къ Туркамъ, какъ мы уже сказали, вовсе не вражда личная Черногорскаго народа, а все-Славянская; независимость Черногоріи -- есть залогъ будущей независимости всего Славянскаго населенія на Балканскомъ полуостровѣ. Черногорцы имѣютъ значеніе не сами по себѣ, а по своему отношенію ко всему Славянству, не какъ Ченогорцы, жители такой-то мѣстности, во столько-то квадратныхъ миль, -- а какъ казаки, передовые люди, піонеры Славянской свободы! Если вы отнимете это значеніе у Черногоріи, что останется? каменистая, непроизводительная мѣстность, голыя скалы, которыми и дорожить нечего, -- сотня тысячъ голодныхъ, полудикихъ людей, забравшихся на такіе утесы, гдѣ нѣтъ возможности создать никакого общества. Когда болѣе десятка милліоновъ христіанъ состоитъ подъ владычествомъ Турокъ, независимость сотни тысячъ людей представляется уже дѣломъ относительно -- неважнымъ.... Да, Европейская дипломатія и политическое честолюбіе князя Данила, -- стремившіяся создать изъ Черногоріи "государство", обособить ее, сдѣлать изъ нея что-то -- само по себѣ существующее, -- ослабили силы Черногоріи еще задолго до Омеръ-паши!
По нашему мнѣнію, если обсуждать дѣло отвлеченно, въ принципѣ, -- никакая государственная форма не можетъ имѣть мѣста въ этой странѣ; Черногорія не есть, не можетъ и не должна быть политическимъ тѣломъ. Черногорія безсильна -- какъ государство; Черногорія неодолима -- какъ боевой станъ, какъ воинская община. Какъ государство, она такъ микроскопично мала, что развѣ только передъ Рейсъ-Шлейсъ-Грейцѣлобенстейнъ-Эбередарфъ, съ ихъ Генрихами XX--LXXII, можетъ хвастаться своими размѣрами; какъ военный станъ -- она богата просторомъ. Какъ государство -- она бѣдна, лишена способовъ для мирнаго, гражданскаго существованія; какъ военный и постоянно воюющій станъ -- она въ состояніи добывать себѣ нужныя средства. Какъ государство -- Черногорія, невольно, сама въ себѣ даетъ доступъ требованіямъ, удовлетвореніе которыхъ разорительно для страны, а неудовлетвореніе тягостно для государственнаго самолюбія; какъ военный станъ, какъ военная община -- Черногорія можетъ или могла бы сохранить простоту жизни и нравовъ, отсутствіе притязаній на внѣшность, нерѣдко жалкихъ и недостойныхъ.... Съ государственной формой и.какъ политическое тѣло -- Черногорія непремѣнно утратитъ равенство, цѣльность, явится уже не какъ воинствующій самоправящій народъ, а какъ правительство и какъ народъ, которые могутъ быть и несогласны между собою.... Разгоните станъ -- онъ соберется вновь; а государству, такого размѣра, какъ Черногорское, потерпѣвъ пораженіе, трудно подняться. Станъ можетъ прятаться въ ущельяхъ и на утесахъ, а государству, заразившемуся притязаніями на внѣшній порядокъ, оставаться такъ невозможно: если же оно остается, то противорѣчитъ своему принципу, -- и внутренній разладъ подточитъ, какъ червь, ту самую силу и крѣпость, которыя необходимы для политическаго бытія.... Такъ и случилось.
Можно полагать, какъ думаютъ нѣкоторые ученые, что независимость Дольной и Горной Зеты (Черногоріи) начинается съ 1368 года, когда баны ея изъ роду Балшичей не захотѣли признать Вукошина (отца Марко Кралевича), убійцу царя Сербскаго Уроша, своимъ господиномъ. Вскорѣ затѣмъ, а особенно послѣ Коссовской битвы (1389), началась непрерывная борьба съ Турками, и Черная Гора стала убѣжищемъ вольныхъ Сербовъ.
Внукъ знаменитаго князя Ивана Черноевича, боровшагося съ Магометомъ II, Георгій, женатый на Венеціанкѣ изъ фамиліи Мочениго, переѣхалъ въ Венецію около 1520 г., оставивъ всю власть тогдашнему митрополиту Вавилѣ, и съ тѣхъ поръ Черногорія управлялась "владыками" до 1852 г. Что можетъ быть, повидимому, страннѣе такого явленія: военный станъ управляемый духовнымъ лицомъ! Что, кажется, могло бы быть приличнѣе, удобнѣе и проще управленія княжескаго? По нашему мнѣнію, это именно объясняется тѣмъ, что Черногорцы не могли допустить, не ставши въ противорѣчіе сами съ собою, никакой извѣстной готовой формы политическаго устройства. Временное убѣжище, для временной цѣли, не могло служить мѣстомъ для прочныхъ гражданскихъ созиданій, да и никакая форма политическаго устройства не была бы въ состояніи тамъ удержаться при отсутствіи условій, необходимыхъ для гражданскаго бытія. Кромѣ того званіе князя давало просторъ личному честолюбію и всякимъ политическимъ обольщеніямъ, а Черногорцы чувствовали, что "государь" слишкомъ крупенъ для Черногоріи, что "монархія" задавила бы ихъ небольшое общество, что Черногорія, въ государственной обстановкѣ, становилась безсильнѣе Черногоріи безгосударной. Въ томъ положеніи, въ которомъ они находились, нечего было и мечтать объ организаціи независимаго государства на вершинахъ голыхъ утесовъ: сильнымъ оно быть не могло; слабое, оно было слабѣе всякаго простаго бытоваго строя. Тяжеловѣсный государственный снарядъ, способный упрочить независимость и крѣпость государства, былъ невозможенъ; легкій снарядъ -- былъ негоденъ. Черногоріи не нужно было никакого правительства, тѣмъ менѣе двора: ей нуженъ былъ отъ времени до времени военачальникъ, и нужна была власть духовная, для блюденія чистоты и цѣлости православной церкви. Власть гражданская, сама по себѣ существующая, -- къ тому же безсильная держать въ уздѣ вольныхъ горцевъ, смѣнилась авторитетомъ церкви -- безусловно чтимымъ; владыка знаменовалъ собою единство и союзъ духовный, которому Черногорія, при слабости политическихъ и гражданскихъ узъ, обязана тѣмъ, что сохранилась до нашего времени.
Разумѣется, такое совмѣщеніе обязанностей было исполнено внутренняго противорѣчія, и митрополиты нерѣдко обращались не только въ гражданскихъ правителей, но и въ военноначальниковъ: это и должно было случиться тамъ, гдѣ война, освященная религіознымъ чувствомъ, составляла цѣль самаго существованія. Но за то, въ числѣ владыкъ, былъ одинъ такой духовной жизни, что Черногорцы признаютъ его за святаго, и чествуютъ мощи его, покоящіяся на вершинѣ возвышеннѣйшаго утеса.
Удивительное явленіе, въ высшей степени оригинальное, и, -- вопреки всѣмъ дешевымъ моралистамъ, клеймящимъ Черногорскіе обычаи, нравы и все устройство -- варварствомъ, невѣжествомъ, безчеловѣчіемъ, -- возбуждающее невольное уваженіе! -- Вообразите себѣ горсть храбрыхъ, рѣшившихся противостоять бурѣ магометанства: одни, безъ всякой надежды на чужую помощь, безъ всякихъ пособій науки, искусства, дипломатіи, водружаютъ они въ скалахъ знамя независимости и крестъ христіанства. Простецы, отдѣленные отъ всего остальнаго, образованнаго міра, съ святыми залогами въ рукахъ, они бьются четыре вѣка неутомимо и непрестанно. Ничто не мѣшало имъ купить покой и благоденствіе и покровительство Турокъ покорностью Исламу, или допущеніемъ самыхъ, по видимому незначительныхъ, уступокъ или сдѣлокъ, -- но они остались вѣрны вѣрѣ и Славянской народности, ни разу не запятнавъ себя измѣною. Они окружены врагами, они въ теченіи четырехсотъ лѣтъ каждый день жизни. покупаютъ цѣною крови, своей или вражьей, -- некогда имъ позаботиться о духовной сторонѣ бытія, дорогой каждому Славянскому племени; мгла невѣжества все болѣе и болѣе сгущается надъ ними, они коснѣютъ и дичаютъ, -- грубѣютъ и извращаются ихъ понятія въ этой вѣковой школѣ грабежа и убійства.... Такъ, казалось бы, должно быть; такъ оно и есть отчасти; но христіанскій, Славянскій народъ, Черногорцы изумительными усиліями не дали заглохнуть въ себѣ святому завѣту вѣры. Военный станъ подчиняетъ себя добровольно власти духовнаго лица, единаго невоителя, чистаго отъ крови (такимъ представляется принципъ, хотя онъ, можетъ быть, и не сознавался, и едва ли когда былъ выполняемъ); лишенные пособій духовныхъ за недостаткомъ церквей, училищъ и священниковъ, они, такъ сказать, пробавляются, въ теченіи четырехъ вѣковъ, тѣми началами христіанской нравственности, которыя сохранила память народнаго сердца. Прочтите исторію Черногоріи, посѣтите страну, познакомьтесь съ самимъ народомъ и вы удивитесь, вы воздержитесь отъ упрековъ, вы почувствуете, что правосудный Богъ не взыщетъ съ нихъ за то невольное огрубѣніе духа, котораго цѣною купили они свободу своей вѣры и независимость!
Соблазнъ явился -- съ другой стороны. Четыре вѣка такихъ напряженій, такого неестественнаго состоянія, такого напраснаго ожиданія конца Турецкому владычеству въ Европѣ, наконецъ примѣръ Сербіи, сложившейся въ княжество, хотя и подвластное султану, -- заставили Черногорцевъ снова искать выхода своему положенію, склонили ихъ поддаться политической мечтѣ племянника покойнаго владыки, молодаго Даніила... Преемникъ митрополита сталъ княземъ. Переворотъ въ судьбѣ Черногоріи наступилъ рѣшительный...