Статья II.

Съ начала XVIII столѣтія установился обычай, обязательный для всѣхъ избираемыхъ народомъ во владыки, совершать путешествіе съ Черной Горы на берега Финскаго залива и тамъ, въ Петербургѣ, вмѣстѣ съ оффиціальнымъ признаніемъ Русскаго Двора, получать и даръ архіерейства чрезъ рукоположеніе Русскихъ епископовъ. Владыка Петръ II, назначивъ себѣ преемникомъ племянника своего, Данила, отправилъ его для "воспитанія" въ Вѣну. Разумѣется, воспитанія никакого не было, но хмѣль Европейской цивилизаціи мигомъ сшибъ молодаго воспріимчиваго полудикаго горца: -- въ головѣ его зароились разныя мечты и планы, и когда, по кончинѣ Петра ІІ-го, Данило отправился для посвященія въ Петербургъ, то съ дороги написалъ въ Черногорію, что его намѣреніе -- быть княземъ, а не владыкой, разумѣется если Русскій Императоръ будетъ на это согласенъ, -- а въ согласіе его Данило почему-то несомнѣнно вѣрилъ. Черногорцы, озадаченные смѣлымъ, рѣшительнымъ, "юнацкимъ" тономъ Данила (а юначество или молодечество встрѣтитъ всегда сочувствіе въ воинственномъ племени), -- освятили всенароднымъ рѣшеніемъ честолюбивый замыслъ Данила. Всѣ эти предварительные переговоры производились безъ всякой дипломатической огласки.

Скромно, смиреннымъ кандидатомъ въ монахи и архіереи явился Данило въ Петербургъ, и, какъ подобало, билъ помѣщенъ въ Александро-Невской Лаврѣ, или на какомъ-то монастырскомъ подворьѣ. Пишущій эти строки слышалъ нѣкоторыя нижеслѣдующія подробности отъ самого князя Данила, который любилъ вспоминать и разсказывать объ этой своей удачѣ, объ этой важной эпохѣ въ судьбѣ Черногоріи. По его словамъ, въ его положеніи принялъ участіе князь Паскевичъ, съ которымъ онъ видѣлся проѣздомъ чрезъ Варшаву и который взялся походатайствовать объ немъ у покойнаго Государя.-- Прошло нѣсколько времени довольно скучныхъ ожиданій и скучнаго монастырскаго заключенія, -- разсказывалъ Данило, -- объявляютъ Данилѣ повелѣніе быть во дворцѣ, на аудіенцій у Императора, въ такомъ-то часу. Данило явился. "Ну что, чѣмъ хочешь быть -- архіереемъ или княземъ?" спросилъ Государь.-- "Какъ угодно будетъ Вашему Императорскому Величеству", отвѣчалъ ловкій Черногорецъ.-- "Почему-жъ тебѣ монахомъ не быть?" --"Не чувствую призванія, Ваше Величество, жениться хочу." -- "Какой-же ты монахъ!* сказалъ императоръ Николай и прибавилъ многозначительно: "будешь княземъ".

И сталъ Данило княземъ, тотчасъ же выѣхалъ изъ монастыря, облекся въ блестящій Черногорскій костюмъ, и загулялъ по Невскому проспекту, а Европа съ изумленіемъ узнала, что на политическомъ горизонтѣ нежданно-негаданно, безъ ея спроса и вѣдома, явилось новое политическое тѣло, что въ ряду самостоятельныхъ державъ прибавилось одной державой, а въ семьѣ владѣтельныхъ царственныхъ домовъ -- однимъ домомъ, одной династіей больше. Особенно неожиданъ и непріятенъ былъ этотъ сюрпризъ для Турціи. Но въ то время (въ началѣ 1852 года) Франція была занята своими внутренними дѣлами, и никто не посмѣлъ явитъ себя рѣшительнымъ противникомъ Русской политики. Нѣтъ, однакоже, никакого сомнѣнія, что созданіе независимаго "государства" на Балканскомъ полуостровѣ -- было однимъ изъ сильныхъ доводовъ къ озлобленію Турціи и Европы противъ Россія, а вскорѣ -- и къ Восточной войнѣ. Впрочемъ, намъ совершенно неизвѣстна дипломатическая переписка Россіи по этому предмету; точно также, передавая разсказъ Давила, ій вовсе не принимаемъ на себя отвѣстненности за точность его разговора съ покойнымъ Государемъ: но по крайней мѣрѣ въ такомъ видѣ передавалъ его Червогорскій князь, такова легенда -- слождишаяся по всей Черногоріи.

Пробывъ нѣкоторое время въ Петербургѣ, князь Данило отправился домой, въ свои родимыя горы, и со всей энергіей молодости, со всей настойчивостью убѣжденія, принялся за выполненіе своей любимой мечты: сдѣлать изъ Черногоріи настоящее государство, -- которое бы служило для остальныхъ Турецкихъ Славянъ тѣмъ, чѣмъ былъ -- нѣсколько лѣтъ спустя -- Піемонтъ для Италіи. Онъ круто принялся за преобразованіе Черногоріи; первые его шаги были ознаменованы дѣлами насилія и жестокаго деспотизма Въ этой странѣ, гдѣ "отсѣчь главу" у Турка -- значитъ меньше, нежели раздавить паука, гдѣ даже дѣти играютъ въ битвы и въ отсѣченіе главъ, упражняясь надъ какими-нибудь животными или дикими растеніями, -- гдѣ съ самаго ранняго, возраста человѣкъ ни на минуту днемъ не разстается съ смертоносными орудіями, съ наточенными кинжалами и заряженными "пушками" (т. е. ружьями), -- въ такой странѣ грубая сила естественно является единственною разрѣшительницею вопросовъ и недоумѣній, единственнымъ рычагомъ для политическаго правленія.-- Многіе изъ близкихъ родственниковъ князя и изъ другихъ честныхъ родовъ Черногоріи (напримѣръ Радоничи {Въ родѣ которыхъ управленіе гражданскими дѣлами, однакожъ безъ характера верховной власти, было наслѣдственно.}) не захотѣли подчиниться деспотизму Данилы; -- возникли партіи, заговори: онъ казнилъ дядю, казнилъ еще нѣсколько человѣкъ, а остальныхъ выгналъ вонъ изъ Черногоріи, не смотря на ихъ именитость.

Ему хотѣлось, во что бы ни стало, добиться признанія Черногоріи княжествомъ отъ всѣхъ Европейскихъ державъ; изъ независимости de facto -- сдѣлать независимость de jure, ввести ее въ политическую систему, въ область Европейскаго международнаго права. Для этого надобно било на первыхъ же порахъ показать себя совершенно самостоятельнымъ относительно Россіи и заявить міру о раздѣльности своихъ интересовъ съ интересами Русскими, тѣмъ болѣе, что вскорѣ за тѣмъ началась Восточная война, и Европа враждебно отнеслась ко всѣмъ Славянскимъ племенамъ въ Турціи, подозрѣвая ихъ въ сочувствіи къ Россіи.-- Мало того: надобно было заискивать благосклонности у возроставшаго могущества Франціи, повелителю которой, какъ и всякому энергическому смѣлому честолюбцу, вполнѣ сочувствовалъ Данило; наконецъ эти же причины заставили его изо всѣхъ силъ наряжать Черногорію въ государственный мундиръ, и рисоваться предъ Европой благоустроенною страною, имѣющею крѣпкое правительство -- un gouvernement fort -- (самое могучее право на лестное вниманіе кабинетовъ), страною не варварскою, а цивилизованною или стремящеюся къ цивилизаціи, способную съ честью занимать мѣсто рядомъ съ другими цивилизованными націями. -- Онъ воспретилъ Черногорцамъ переходить границы и нападать на Турецкія селенія -- во время мира, и чтобы дать Европѣ доказательство искренности своихъ распоряженій -- казнилъ ослушниковъ своей воли; онъ пытался стать и отчасти сталъ къ Турціи -- какъ государство къ государству, между которыми можетъ быть миръ, можетъ быть и война, и которыхъ взаимныя отношенія обусловливаются трактатами на общемъ Европейскомъ правѣ. Когда, при подписаніи Парижскаго мира, въ опубликованныхъ протоколахъ конгресса, Данило не нашелъ подтвержденія политическому существованію Черногоріи, онъ протестовалъ ко всѣмъ Европейскимъ державамъ, добивался благоволенія Людовика Наполеона, сначала посылалъ къ нему своего перваго адьютанта съ оружіемъ -- въ подарокъ императорскому принцу, потомъ и самъ ѣздилъ въ Парижъ... Результатомъ его стараній, а также и успѣшной войны съ Турками и блистательной Граховской побѣды, одержанной его братомъ Мирко 18 Марта 1858 года и вѣроятно еще памятной, по газетнымъ описаніямъ, Русскимъ читателямъ, -- результатомъ были Константинопольскія конференціи, которыя и признали нужнымъ опредѣлить границы между Турецкими и Черногорскими владѣніями, обозначить на картѣ и отмежевать въ натурѣ пространство, называемое Черногоріей. Князь добивался при этомъ "соленой воды", какъ выражаются Черногорцы, т. е. клока земли у моря, пристани, которая бы поставила ихъ торговлю въ независимость отъ Австріи и Турціи, владѣющихъ берегомъ Адріатики, и дала бы имъ, черезъ торговлю, средства къ существованію, -- но происки Англіи, Турціи и Австріи перемогли усилія прочихъ благопріятствующихъ Черногоріи державъ. Собралась межевая коммиссія, всѣ иностранные представители призвали своихъ топографовъ, -- генеральное и чрезполосное межеваніе установило предѣлы новому политическому тѣлу, не удовлетворивъ ни Черногорцевъ, ни Турокъ. "Правительство" -- потому что Черногорскій народъ обзавелся уже регулярнымъ правительствомъ, конечно, раздѣляло вполнѣ желанія и стремленія народа, даже шло впереди ихъ, -- но разъ признавши принципъ Европейскаго международнаго права и заявивъ себя послѣдователемъ началъ Европейской государственности, -- оно должно было покориться Европейскому рѣшенію; уважать границы, а за неуваженіе ихъ наказывать по всей строгости законовъ.

Можетъ быть, еслибъ Данилу было возможно осуществить вполнѣ свои планы, вся эта государственность послужила бы ему какъ точка опоры для того, чтобы стать во главѣ всеобщаго Славянскаго возстанія въ Турціи, или по крайней мѣрѣ возстанія Герцеговинцевъ, присоединить къ себѣ Герцеговину и часть Старой Сербіи, и основать уже новое государство. Черногорія перестала бы тогда существовать какъ Черногорія, -- явилась бы новая политическая комбинація. Но князь Черногорскій не сообразилъ ни средствъ своихъ, ни политической обстановки, ни настоящихъ отношеній къ нему западной Европы. Онъ вообразилъ, что, заискивая благосклонности у Европы, пріобрѣтетъ отъ нея существенную и положительную помощь; онъ разсчитывалъ на благоволеніе Европейской династіи; онъ жертвовалъ тѣми силами своей страны, которыя почерпала она въ непосредственности быта, въ тождествѣ правительства и народа, въ твердости своихъ бытовыхъ основъ -- для того, чтобы, въ качествѣ Европейца, заслужить вниманіе и сочувствіе цивилизованной Западной Европы!... Къ несчастію, не одинъ Данило, но и вся "изображена партая" (образованная партія): Сербіи, отчасти и Болгаріи, впадаетъ въ ту же ошибку и добровольно подрываетъ въ себѣ народную, нравственную цѣлость и стойкость, устремляясь мыслію и душою къ Западу... Но объ нихъ послѣ. Воротимся къ Черногоріи.

Что же вышло? Дѣйствительно, проведеніе политическихъ границъ положило юридическое основаніе политическому бытію Черногорскаго государство, но вмѣстѣ съ тѣмъ и заперло Черногорію въ эти границы, какъ въ тѣсную и душную тюрьму. Въ прежнее время, когда нападенія на Турецкія деревни и взаимное нападеніе Турокъ на Черногорскихъ пограничныхъ жителей, считалось дѣломъ обыкновеннымъ, Черногорія постепенно, мало по малу, захватывала землю и разширила свои предѣлы собственно говоря -- ей не было предѣловъ, не какъ Черногоріи собственно, а какъ военному стану непокореннаго Славянства, который отвоевываетъ у врага шагъ за шагомъ Славянскую землю. Проведеніе границъ -- создавая крошечное Черногорское государство заставляло Черногорцевъ признать не только на дѣлѣ, но въ принципѣ, de jure, право Турокъ на обладаніе Славянскою страною, -- слѣдовательно измѣнить основному принципу своего собственнаго бытія. Но еще можно было бы примириться съ проведеніемъ границъ, если бы онѣ дѣйствительно обезпечивали за Черногорцами довольно простора и довольно средствъ для существованія. Напротивъ того, онѣ стѣснили Черногорцевъ на площади 70 квадратныхъ миль, почти сплошь заваленной каменьями, замкнули ихъ въ скалахъ и ущельяхъ. Прежде, отнятое у врага считалось законною добычей и даже замѣняло иногда другіе скудные матеріальные способы жизни этого военнаго стана; теперь же вѣковой военный обычай, воспѣтый и прославленный въ народныхъ пѣсняхъ -- возведенъ въ чинъ преступленія! А между тѣмъ обстоятельства вѣдь не перемѣнились: т. е. Турокъ все также на глазахъ, также владѣетъ Славянскими землями и гнететъ Славянъ, слѣдовательно все такой же врагъ, и Черногорцамъ все также ѣсть нечего!...

Вся ложь такого положенія проявилась въ особенности въ позднѣйшее время, когда державы заставили уже преемника Данила, Николая, князя Черногоріи -- относиться неутрально къ Герцеговинскому возстанію, и въ качествѣ державы, состоящей въ мирѣ съ Портою, признавать Герцеговинцевъ инсургентами, мало того -- пропускать черезъ Черногорскія земли доставку провіанта Турецкому гарнизону въ крѣпости, осажденной Герцеговинцами! Черногорца довести до того, чтобъ онъ считалъ Герцеговинца, возстающаго противъ Турокъ, мятежникомъ! Это такой дипломатическій tour de force, которымъ дипломатія могла бы по истинѣ гордиться, еслибъ онъ только представлялъ ручательство въ прочности! Европейская дипломатія предъявляла требованія, конечно, вполнѣ логическія, но именно самая противоестественность этихъ требованій, какъ законный логическій выводъ, и свидѣтельствуетъ о томъ, сколько лжи заключало въ себѣ политическое созданіе Данила! Разумѣется также, что такое уродливое положеніе не могло продолжаться и разрѣшилось войною, -- печальные результаты которой намъ извѣстны.

Впрочемъ князь Данило, какъ ни утѣшался -- съ одной стороны внѣшнимъ почетомъ, оказываемымъ ему, какъ "Нѣговой (его) Свѣтлости Господарю Черногоріи", и Черногоріи, какъ политической державѣ, а съ другой -- вѣрою въ лучшія обстоятельства, -- однако, безъ сомнѣнія, понималъ всю невыгоду и шаткость своего новаго положенія. Можетъ быть, онъ бы и очнулся подъ конецъ, потому что въ немъ былъ настоящій юначкій духъ Черногорца -- можетъ быть -- онъ сбросилъ бы съ себя путы, которыми самъ же себя спуталъ, и сталъ бы открыто во главѣ возстанія... Можетъ быть да, -- можетъ быть и нѣтъ, -- но, къ сожалѣнію, онъ умеръ черезъ два года послѣ проведенія границъ (въ 1860 году), -- оставивъ преемнику своему всю политическую и административную систему -- только безъ своей энергіи, безъ своего юначества и безъ своей вѣры.