За обѣдомъ не было Мирка, роднаго брата князя, храбрѣйшаго вождя храбрѣйшихъ юнаковъ, Черногорца самаго чистаго закала, уже безъ малѣйшей примѣси цивилизаціи; не было никого и изъ другихъ Черногорцевъ, -- да и нужно ли объяснять почему? Кому изъ нихъ было мѣсто на этомъ обѣдѣ? Monsieur Mirko, какъ учтиво называлъ его Французъ-докторъ, -- Мирко Петровичъ навѣрное уже давнымъ-давно съѣлъ себѣ козленка, развареннаго въ пшенѣ, начиненнаго всякими пряными спеціями, -- и завалился спать на овчинной кожѣ: искусствомъ Француза-повара и ловкостью метр-д'отэля его не заманишь! Да и самъ князь, какъ намъ удалось замѣтить, не ѣлъ блюдъ Французской кухни, которыми подчивалъ гостей,;-- и слуги, поднося другимъ супы и соусы, ему -- почти украдкой -- ставили тарелки съ похлебкой и другми произведеніями Черногорской поварни.

По угламъ задней стѣны обѣденной залы, стояли, какъ двѣ каріатады, двѣ человѣческія громады, два старика Черногорца, въ полномъ Черногорскомъ нарядѣ: это были чубукчи, -- которыхъ обязанность подавать гостямъ раскуренныя трубки. Разумѣется -- во время обѣда имъ не было никакого дѣла, но таковъ обычай -- уже не Европейскій, а Турецкій, Турецкое comme il faut знатнаго образа жизни.-- О чемъ думали эти старики-Черногорцы, безмолвно взиравшіе на фриштики и банкеты Черногорскаго князя? Конечно -- бывали они не разъ въ кровавомъ передѣлѣ съ Турками, и пажить къ богата запасомъ всякихъ преданій, -- ибо у этого народа можно сказать нѣтъ письменности, -- и вся ихъ исторія въ ивой народной памяти, въ пѣсняхъ и сказаніяхъ; помнили они Черногорію еще за давнее время, -- и какими краснорѣчивыми обличителями, какимъ живымъ протестомъ являлись нашему воображенію -- эти оба безмолвные, неподвижные, старики Черногорцы!

Послѣ обѣда, княгиня ушла съ гостями въ свой салонъ, а князь Данило остался въ залѣ, куда пришли къ нему многіе Черногорци. Тамъ, безъ дамъ, на свободѣ, закурили они трубки, и повели бесѣду. Въ салонъ никто изъ нихъ и не заглянулъ, -- кромѣ молодаго Никицы: въ залѣ раздавались шумные возгласы и взрывы смѣха, въ салонѣ плелись тихія Французскія рѣчи о житьѣ-бытьѣ Парижа и другихъ мѣстъ образованнаго міра. Раза два забѣгалъ самъ Данило съ бумагами въ рукахъ и просилъ Тедеско поправить ему слогъ или ошибки черноваго Французскаго подлинника, или развить въ искусномъ слогѣ ту или другую наскоро набросанную мысль самого князя.

На другой день мнѣ привелось видѣть Данила на дворѣ или на площади Цетиньской. Пришли Черногорцы, требовавшіе отъ него суда и расправы. Князь сѣлъ на обрубокъ дерева, бывшіе на дворѣ Черногорцы собрались около него кругомъ, продолжая курить свои трубки. Ни у кого, ни въ одномъ движеніи не было и тѣни какихъ-либо раболѣпныхъ, подобострастныхъ или даже просто служебныхъ отношеній. Такъ, вѣроятно, производился судъ въ Новгородѣ, на Ярославовомъ дворѣ... Но мы не знаемъ, навѣрно, также ли теперь производится судъ въ Черногоріи, не обзавелась ли уже и она, какъ Сербское княжество, судомъ аппеляціоннымъ и кассаціоннымъ? Едва ли. Еще покойный владыка Петръ II, тоже считавшій себя представителемъ цивилизаціи на Черногорскомъ утесѣ, учредилъ въ Черногоріи сенатъ, на обязанности котораго, между прочимъ, лежалъ и судъ {Когда прежде при Императорѣ Павлѣ учреждено было нѣчто подобное, подъ названіемъ Кулукъ, то онъ не продержался и двухъ лѣтъ...}. Сенаторы, конечно почти всѣ безграмотные, кажется сами не придаютъ никакого значенія своему званію, да и народъ, по крайней мѣрѣ въ 1860 году, рѣшительно не уважалъ сената и ставилъ его судъ не въ судъ, а требовалъ, чтобы судилъ и рядилъ самъ князь. Тяжущіеся до тѣхъ поръ не успокоивались, не смотря на всѣ старанія сената, пока, бывало, не добьются суда княжого. Князь рѣшитъ, оба тяжущіеся -- оба вольные соколы Черногорскіе -- полюбятъ (т. е. поцѣлуютъ) руку судьи, и безпрекословно подчиняются рѣшенію: тако владыка заповѣда...

Пробывъ еще дня два въ Черногоріи и съѣздивъ на Рѣку Черноевичъ (селеніе при рѣкѣ того же имени, впадающей въ Скутарское озеро въ Сѣклинской жупѣ), мы возвратились въ Каттаро.

-----

Изъ всѣхъ предыдущихъ статей нашихъ, читатели знаютъ, что не одною внѣшностію ограничивался Данило въ дѣлѣ преобразованій. Онъ установилъ подати, онъ перемѣнилъ порядки внутренняго управленія, давъ каждому округу начальника по своему кяяжому усмотрѣнію, тогда какъ прежде каждая нахія управлялась начальникомъ -- или избраннымъ ею изъ лицъ, принадлежавшихъ къ нахіи, или сохранявшимъ право начальства въ своей семьѣ по наслѣдству. Онъ организовалъ родъ регулярнаго войска -- гвардію, онъ издалъ "Законникъ", онъ наложилъ Черногоріи опредѣленныя границы, онъ воспретилъ набѣги на Турецкія земли, онъ жестоко казнилъ ослушниковъ своей воли, онъ употреблялъ Черногорцевъ на тяжелыя работы, онъ на каждомъ шагу давалъ имъ чувствовать ихъ зависимость отъ верховной власти, онъ изгналъ многіе именитые роды, онъ измѣнилъ самъ и заставилъ Черногорцевъ -- измѣнять своему историческому призванію, насиловать свой четырехъ-вѣковой бытъ... Невольно спрашиваешь себя, какимъ же образомъ могъ поддаться Данилѣ этотъ народъ, вольный какъ птицы, боготворившій свободу четыреста лѣтъ сряду, поклонявшійся ей, какъ кумиру? Неужели страхъ наказанія могъ поработить гордыхъ Черногорцевъ? Но у Данилы не было готоваго войска -- отдѣленнаго отъ народа (онъ долженъ былъ еще создавать его, и его созданіе еще не успѣло созрѣть); онъ не располагалъ никакими внѣшними матеріальными силами для приведенія народа въ покорность своей волѣ. Въ странѣ, гдѣ всякій склоненъ къ кровавой расправѣ, властвующій, напротивъ, долженъ находиться въ постоянной зависимости отъ народа: нѣтъ ничего легче какъ убить его изъ-за угла, изъ за какой нибудь скалы или утеса: нѣтъ тамъ ни полиціи, ни дозорщиковъ. Если Данила и палъ отъ руки убійцы, то вѣдь не на Черногорской землѣ, а на Австрійской! Нравственная ли идея, связанная съ именемъ и званіемъ князя, давала ему силу творить безбоязненно свою волю? Но званіе князя было такъ ново въ Черногоріи -- оно не могло образовать въ народѣ тѣхъ привычекъ подчиненія и покорности, которыя входятъ, такъ сказать, въ самое естество народовъ, десятки столѣтій управлявшихся монархическою властью.

Очевидно, преобразованія Данилы не могли совершаться безъ тайнаго общаго, внутренняго народнаго согласія, хотя бы и не сознаннаго и не высказаннаго. Это согласіе, этотъ tacitus consensus былъ несомнѣнно данъ Черногорскимъ народомъ -- принявшимъ отъ Данила завѣтъ политической будущности: военный.станъ почувствовалъ въ себѣ вожделѣніе къ государственности; Данило, такъ сказать, заразилъ Черногорскій народъ политическою похотью (да простятъ намъ читатели кто выраженіе, но оно лучше всего выражаетъ современное настроеніе Черногорскаго народа). Тяжело Черногорцу, кряхтитъ онъ, выплачивая свою подать, или исполняя трудный наказъ князя, морщится онъ при видѣ всякихъ чужеземныхъ порядковъ, не нравится ему это ухаживанье за Французскимъ неправославнымъ царемъ, -- но ему мерещится Сербска хруна (корона) на главѣ Данила, величавый образъ царя Сербіи и всего Славянскаго языка (кромѣ Россіи, разумѣется); его народное честолюбіе распаляется при мысли о почетѣ Сербскому племени въ семьѣ народовъ, о славѣ, власти и силѣ.... Въ Черногоріи каждый Черногорецъ еще чувствуетъ себя частью и, такъ сказать, слугою общаго и цѣлаго. Онъ еще не привыкъ предоставлять за себя думать правительству, и не считаетъ себя избавленнымъ отъ личной нравственной отвѣтственности въ общемъ положеніи дѣлъ Черногорскихъ; дерется онъ не по наряду, а по личной обязанности своей, какъ Черногорца. Поэтому честь и слава Черногоріи ему не только также дорога, какъ своя собственная, но она его честь, его слава. Увлекаясь мечтами объ этой славѣ и чести, онъ готовъ жертвовать для нея многими правами личной свободы, смирить и взнуздать свою личность, -- не догадываясь, конечно, что политическое величіе, котораго онъ такъ жаждетъ для своей родины, -- должно именно ослабить ту внутреннюю силу личности, которая дѣлала Черногорца непобѣдимымъ, и превратить эти полчища свободныхъ людей, самостоятельныхъ личностей, связанныхъ однимъ бытовымъ закономъ, -- въ покорныя массы, въ матеріалъ -- для питанія и непомѣрнаго усиленія только нѣкоторыхъ частей общественнаго организма! Черногорцамъ извѣстно, что Россія посадила Данила княземъ, имъ лестно знать, что въ Русскомъ мѣсяцесловѣ Черногорскій князь стоитъ, какъ независимый, самостоятельный, державствующій государь -- на одной страницѣ съ императоромъ Французовъ (по порядку алфавита), и не однажды случалось мнѣ слышать отъ самыхъ простыхъ и бѣдныхъ Черногорцевъ, узнавшихъ, что я Русской:-- "ну что же вы нашему князю, скорѣе бы Србску круну на главу надѣли!"

Намъ могутъ сказать, что въ общемъ своемъ видѣ таковъ, конечно, неминуемый ходъ гражданскаго развитія въ каждомъ человѣческомъ обществѣ -- не исключая Евреевъ, перешедшихъ отъ ѳеократіи къ политическому государственному строю, вопреки грознымъ предвареніямъ своихъ пророковъ. Дѣйствительно, всѣ народы, живущіе теперь политическою и гражданскою жизнью, довершили въ свое время этотъ переходъ отъ первобытныхъ патріархальныхъ и родовыхъ формъ быта къ гражданскому бытію, -- но все это отстоитъ отъ насъ въ такой исторической дали прошедшаго, что самый процессъ этого перехода намъ почти неизвѣстенъ. Тѣмъ-то интереснѣе въ настоящее время посѣщеніе Славянскихъ племенъ въ Турціи, что этотъ переходъ совершается теперь во очію: ни можете его осязать и анализировать, -- и, по аналогіи, можетъ быть многое объясните себѣ и во временахъ древности. Но здѣсь слѣдуетъ принять въ соображеніе, во 1-хъ, что всѣ эти племена нѣкогда жили полною гражданскою и политическою жизнью, -- и потомъ, постепенно утрачивая самую память о прежнемъ устройствѣ, одичали подъ Турецкикъ игомъ, низошли на низшую степень племеннаго быта: общество, уже совершившее извѣстный процессъ сложенія, вновь раздѣлилось и разложилось, и теперь слагается снова; во 2-хъ, что въ древніе вѣки, этотъ переходъ совершался большею частью органически, по ступенямъ, съ ближайшей ступени на ближайшую высшую, тогда какъ Славянскіе народы въ Турціи переходятъ или силятся перейти теперь прямо на высшую степень современной цивилизаціи, шагая вдругъ чрезъ нѣсколько ступеней, стыдясь своей невольной отсталости, желая возмѣстить заимствованіемъ чужаго готоваго -- невольную скудность своей органической производительности, недостатокъ своего выработаннаго матеріала.

Необразованныя, грубыя, во многихъ отношеніяхъ полудикія Славянскія племена, населяющія теперь Балканскій полуостровъ, составляли нѣкогда знаменитыя державы Болгарскую и Сербскую. Царствованіе, напримѣръ, Стефана Душана было блистательно и славно, и цивилизація, гражданское развитіе общественной жизни -- немногимъ уступало сосѣднимъ Западнымъ государствамъ. Въ Сербскомъ царствѣ былъ и кодексъ письменныхъ законовъ, и различіе состояній и сословій, и юридическій бытъ. Сербское царство пало подъ ударами Оттомановъ (разумѣется, были и внутреннія причины паденія), -- пало въ концѣ XIV и въ XV вѣкѣ, -- а въ XIX вѣкѣ, на развалинахъ царства, вы.видите тотъ же Сербскій народъ -- живущій родовыми формами быта, знать не знающій и вѣдать невѣдающій никакой книжности и письменности, еще находящійся въ періодѣ непосредственнаго эпическаго творчества! Родовой бытъ, котораго почти и слѣдовъ не застаетъ исторія у прочихъ Славянъ, еще живетъ въ Черногоріи (хотя уже значительно поколебался). Онъ не есть остатокъ отъ древнихъ доисторическихъ временъ, -- онъ (такъ мы думаемъ) есть уже новое нарожденіе. Народъ былъ покоренъ, общество разрушено;-- непокорившіеся, бѣжавшіе въ горы и т. п., стали родоначальниками новыхъ поколѣній, -- общество, какъ мы сказали, стало слагаться почти съизнова, -- повторяя опять въ своемъ развитіи всю прежнюю постепенность, начиная опять, такъ сказать, съ азбуки человѣческаго общественнаго развитія -- съ размножившагося рода. Нахіи Черногорскія управлялись, почти до Данила, избираемыми и наслѣдственными сердарями, а составляющія ихъ племена родоначальниками (кнезъ одъ племена) и главарями. Данила, въ сознательномъ стремленіи къ государственности, перетасовалъ родоначальниковъ, заставивъ, напримѣръ, Нѣгуша начальствовать въ Бѣлопавличахъ, Бѣлопавлича у Нѣгушей, и т. п.-- Мы уже говорили о современныхъ первобытныхъ формахъ суда въ Черногоріи и объ изданіи Даниломъ Законника. Любопытно сравнить Законникъ Данила -- твореніе XIX вѣка, съ Законникомъ царя Душана XIV вѣка! Преимущество гражданственности остается, разумѣется, на сторонѣ послѣдняго, и Сербъ нашего времени изъ какого нибудь племени Васоевичей является чуть не варваромъ въ сравненіи съ Сербомъ двора Душанова. Но для того ли Сербскій народъ прошелъ этотъ трудный путь восхожденія, и потомъ низхожденія, чтобы начать новое восхожденіе -- обезьяной и рабомъ Нѣмецкой "цивилизаціи", для того ли Цѣлые вѣка сряду отстаивалъ свою вещественную независимость, чтобы наконецъ отречься отъ личной духовной самостоятельности и стать прихвостнемъ во всѣхъ отношеніяхъ враждебнаго ему Западнаго міра?...