"В этом изложении мнения о соборах вполне обнаруживается способ, какой употребляют последователи антиисторического направления в своих рассуждениях. До московского периода были веча, был сильный элемент совещательный. Что с ним сталось в период московский? Его нет, говорят нам источники".

И прекрасно. Итак, ученый профессор, кажется, принимает, что речь должна идти прежде всего и важнее всего о совещательном элементе в России. Это совершенно справедливо. То или другое проявление еще его не исчерпывает. До московского периода совещательный элемент проявляется всего ярче в вечах, а во время московского периода в Земских Соборах; но все-таки (отчего не любит этого слова г. автор? быть может, оно кажется ему слишком простонародным) речь больше всего должна идти о совещательном элементе, присутствие которого могло выразиться и в других проявлениях, кроме веч и Соборов. Самое любопытное теперь то, что г. профессор отвергает совещательный элемент в московской России. Конечно, это самое крупное возражение, самое яркое мнение; в чем же состоят подробности и частности?

Г. Соловьев не видит связи между вечем и Земским Собором. Отчего совещательный элемент не являлся при деле собирания земли, говорит он, почему он явился при Иоанне IV, когда он назвал себя царем?

На это отвечаем: совещательный элемент после эпохи отдельных общин не являлся потому прежде Иоанна IV, что особный, общинный элемент уже ослабел, а новый элемент общины всерусской еще не окреп; потому что еще не совершился этот переход от частной общины к общине всецелой, от веча к Земскому Собору. Россия вступила в трудный период перерабатывания себя из одного общественного вида в другой; понятно, что в эту эпоху, когда Россия еще не сложилась, так сказать, она еще не могла получить ясного, совещательного голоса, как впоследствии еще земля не была собрана. Хорошо, что г. Соловьев, хотя в древности, признает вечевой, общинный быт и совещательный элемент. Быть может, он убедится, что и в московском периоде есть и то, и другое, лишь в иных, широких размерах. Почему совещательный элемент, как первый Земский Собор, явился при Иоанне царе? Здесь нет никакого мистицизма; ибо, только приняв титул царя, Иоанн IV порешил с удельною, княжею эпохою. Только тогда было заявлено, так сказать, торжественно, что Россия приняла новый государственный вид; тогда только было почувствовано и выражено, что Россия сложилась и является новым политическим телом. Очень понятно, что, когда дело собирания было повершено даже новым наименованием: царства -- Иоанн-царь, сознавая целость всей русской земли, обращается к ней и призывает ее представителей. Значит, что в эту пору целость России как государства, и вместе как земли, была сознана и выражена. На Красной площади в собрании выборных было заявлено начало, принцип нового устройства России -- тех отношений между государем и землей, между царем и народом, того совещательного элемента, который так славно и благодетельно проявлялся до самого Петра. Собор 1566 года был, вопреки мнению г. Соловьева, точно Земский Собор, хотя, конечно, неполный; точно так же, как неоконченное изображение положим человека есть все же его изображение, или как молодой дуб, только что выбежавший на свет, есть все же дуб, и, странно было бы не узнать его в раскидистом дубе, осеняющем землю, странно было бы не видеть связи между ними. Тем не менее, однако, здесь ученый профессор сделал маленькую ошибку: на этом Соборе, не говоря уже о помещиках с западных литовских границ, которых замечает и г. Соловьев, присутствовали не одни гости и купцы московские, а в числе их многие купцы Смоленска (22 чел.) и даже один костромитянин; -- поэтому и заключение: "...значит гости и лучшие купцы московские были представителями всех областей объединенной (?) России", не совсем верно фактически. Но, если бы г. историк и не захотел видеть здесь Земского хотя неполного Собора, который и никогда не имел формальной определенности, -- то все-таки не может он не видеть совещательного элемента. Этот же элемент, выражающийся как беседа с народом, видим мы и в обращении Иоанна IV к московским горожанам; но так как это было местное объяснение царя с народом, то мы и не приводили его в нашей статье, говоря о Соборах.

Мы говорим в нашей критике, возражая против тех, которые указали бы нам на отсутствие Земских Соборов при Федоре и Борисе, что все-таки первый Земский Собор был созван первым русским царем, и связь явления, то есть первого Земского Собора с последующими Земскими Соборами, ясна. Кроме того, мы предполагаем, что Соборы вероятно были, и что вероятно известия о них будут отысканы со временем, как это часто бывает в деле истории. Г. Соловьев возражает на это: "Чего нельзя доказать таким образом? всякое явление, которое нам нужно, могло быть, а если о нем нет известий в источниках, то это потому, что они потеряны". Конечно, если бы кто-нибудь вздумал доказывать например, что в древней России была скульптура не хуже греческой, то было бы более чем странно говорить, что известия об этом потеряны: предположение было бы без оснований. А разве наше предположение делается без оснований? Мы видим Земские Соборы прежде, Земские Соборы после, а не видим их в течение двух средних царствований; не естественно ли предположить, что Земские Соборы были и что известия о них или потеряны, или еще не найдены? Но, не довольствуясь этим, мы указали на слова бояр при Феодоре о надобности совещаться царю с землей. Об избрании на царство Бориса всей землей кому не известно? Кажется, достаточно указаний для этих самых двух царствований. Как бы в подкрепление верности нашего предположения сам почтенный профессор приводит указание, нами пропущенное, на Земский Собор или приготовления к нему, при начале царствования Федора: просили Федора принять на себя царский венец.

Затем г. Соловьев признает действия всей земли во время междуцарствия. Сам г. Соловьев допускает, что земля тогда управлялась сама собою, и грамоты писались от всей земли, что были выборные: что же это, как не община и не общинный элемент? Далее г. Соловьев объясняет весьма справедливо, почему часто созывались Соборы при царе Михаиле Федоровиче. Потом он приводит наши слова, что при царе Михаиле Федоровиче" было 12 Соборов, а при царе Алексее Михайловиче -- два (собственно, прибавляет он). Мы не говорили, чтобы при царе Алексее Михайловиче было два Собора; мы указали только на два. Но это в сторону. Г. профессор говорит, что такая разница в числе Соборов показывает вымирание явления и ослабление причины, его производившей. Нисколько, -- если вы вникнете в обстоятельства царствований. Г. профессор сам объясняет, почему так часто были Соборы при царе Михаиле; этих причин потом не существовало, и Соборы были реже при царе Алексее. Надобно обратить внимание на значение Соборов и на дух эпохи, на присутствие совещательного элемента, а не на число, которое могло зависеть от внешних, посторонних причин.

Г. Соловьев, рассматривая Собор о малороссийских делах, хочет доказать, что "явление вымерло, осталась одна форма, которую сочли нужным еще исполнить из уважения к обычаю предшествовавшего царствования". Г. Соловьев доказывает это следующими словами: "6 сентября 1653 года царь Алексей Михайлович отправил к гетману Богдану Хмельницкому ближнего стольника Родиона Стрешнева и дьяка Бредихина и в верующей грамоте писал: "Послали мы для наших государских дел к тебе и ко всему войску запорожскому ближнего нашего стольника... а с ним послали к тебе наше государское жалованье, и о чем они тебе говорить начнут, и тебе б им в том верить". Что же должны были говорить гетману Стрешнев и Бредихин? Об этом дает знать сам гетман в отписке к царю: "Зело утешилися есмя, когда грамоту прочитали есмы, от твоего царского Величества присланную до нас, всего войска запорожского через ближнего стольника Р. М. Стрешнева и дьяка М. Бредихина, которые нам объявили, что твое пресветлое царское Величество пожаловал нас и изволило принять подо свою крепкую руку. И мы тому обрадовалися вельми, и ради твоему пресветлому царскому Величеству верно во всем служить и крест целовать". Итак, 6-го сентября государь послал к гетману с объявлением, что он принял его в подданство, а 1-го октября созван был Собор для рассуждения о том, принимать ли гетмана в подданство? Положим, что Алексей Михайлович был уверен в согласии Собора, ибо об этом было рассуждаемо прежде, но в таком случае для чего созывать вторично Собор и предлагать снова дело на обсуждение? Если же хотели большого, окончательного удостоверения, то зачем было созывать Собор после решения дела?* Г. профессор выражается очень осторожно; он говорит: было рассуждаемо, но не прибавляет: на Соборе. Царь Алексей Михайлович уже собирал Собор (первый) о малороссийских делах; Собор объявил себя в пользу того, чтобы Малороссию принять. После такого решения царь Алексей Михайлович имел все права без всякого нарушения уважения к достоинству Земского Собора сказать гетману о своем согласии принять его в подданство. Для чего же собирал он второй Собор? -- для торжественного признания, для санкции решения, в котором и царь и земля были согласны. До этого второго Собора царь Алексей Михайлович посылает тайных послов с тайными речами (он хотел, может быть, увериться, как примет гетман теперь его согласие, ибо это дело тянулось долго); но после решения Земского Собора царь посылает открыто и торжественно великих послов, которые открыто и торжественно принимают гетмана со всею Малороссией в подданство. Между первым и вторым Соборами прошло три года, поэтому нужна была торжественная санкция от нового Собора: царь Алексей Михайлович хотел показать, что принимает он Малороссию в подданство вслед за решением Земского Собора, а для того и созывает через три года перед самым принятием Малороссии в подданство новый Земский Собор. Итак, малороссийское дело не только не умаляет значение Земских Соборов, но еще усиливает его.

______________________

* Русский вестник, 1857, No 8, с. 449.

______________________