Если бы г. Соловьев при выражении своем, о котором идет речь, вставил слова, теперь им сказанные, так не о чем было бы и говорить. Но все недоразумение происходит от запутанности и сбивчивости изложения г. Соловьева; если бы он выражался наукообразно (wissenschaftlich), как бы упростилось дело! Возражателю было бы не нужно трудиться над ясным определением или извлечением образа мыслей г. Соловьева, а оставалось бы прямо возражать на это. Г. Соловьев упрекает возражателя, зачем он не выписал всей статьи. Это можно сделать, но выгодно ли будет это для г. Соловьева? Вот эта статья, к которой относится упомянутое место: "Мы теперь почти потеряли значение рода, у нас остались производные слова -- родня, родство, родственник, мы имеем ограниченное понятие семьи, но предки наши не знали семьи, они знали только род*, который означал всю совокупность степеней родства, как самых близких, так и самых отдаленных: род означал и совокупность и родственников, и каждого из них; первоначально предки наши не понимали никакой общественной связи вне родовой и потому употребляли слово "род" также в смысле соотечественника, в смысле народа; для означения родовых линий употреблялось слово "племя". Единство рода, связь племен поддерживались единым родоначальником; эти родоначальники носили родовые разные названия -- старцев, жупанов, владык, князей и проч.; последнее название, как видно, было особенно в употреблении у славян русских, и по словопроизводству имеет значение родовое, означает старшего в роде, родоначальника, отца семейства (?). Существуют различные взгляды на родовой быт: одни представляют его в идиллическом виде, предполагают в нем исключительное господство нежных, родственных отношений; другие, напротив, смотрят на него с противоположной стороны, предполагают суровость отношений между отцом и детьми, между родоначальником и родичами, подавление родственных отношений правительственными, причем приводят в пример семью римскую и германскую, где отец имел право осуждать детей на рабство и смерть. Мы заметим, что нельзя представлять себе родового быта идиллически; нельзя забывать о первобытном, младенческом состоянии народа, у которого движения страсти мало чем обуздываются, не надобно забывать, что и у просвещенных народов родственные отношения не исключают вражды, что вражда между родичами считается самой сильной, что родовой быт по самому существу своему условливает неопределенность, случайности. Но, с другой стороны, мы не можем вполне разделять и противоположного взгляда: правда, что в быте родовом отец семейства есть вместе и правитель, над которым нет высшей власти: но не знаем, вправе ли мы будем допустить совершенное подавление родственных отношений правительственными, особенно при отсутствии всяких определений? Не имеем ли мы право предположить, что родственные отношения, в свою очередь, смягчали отношения правительственные? Каким образом осудить их на совершенное бездействие даже в быту самом грубом? Владимир имеет право казнить жену, замышлявшую преступление, и хочет воспользоваться своим правом -- но входит малютка-сын, и меч выпадает из рук отцовских. Здесь главный вопрос не в том, подавлялись ли родственные отношения правительственными, но в том, как выражались самые родственные отношения?"**
______________________
* Просим читателей заметить эти слова г. Соловьева.
** "История России". С. Соловьева. Т. I, с. 46-47.
______________________
Кажется, мы выписали, и прежде и после спорной речи (фразы) все, что нужно; дальнейшее не прибавляет ничего к объяснению спорного вопроса. Точно, г. Соловьев приводит права отца над детьми; но тут же ставит он рядом родоначальника и отца семейства, тут же говорит, что при родовом быте (по крайней мере у предков наших) семьи не было, так что весьма позволительно было в приведенном месте для устранения противоречия предположить родоначальника. Впрочем, сила не в том. Г. Соловьев различает семью и род: этого довольно. Все эти хлопоты извлечь из мнения г. Соловьева определенную мысль проистекали из желания верно изложить его взгляд.
Г. Соловьев продолжает: "Возражатель имеет свое понятие о родовом быте; он говорит, что "любовь детей к родителям не может являться во всей чистоте и силе, когда кроме отца есть другой верховный отец, патриарх всего рода". Этого мы уже никак понять не можем; не можем понять, почему дети Мономаха не могли сохранять любви к отцу своему во всей чистоте, когда старшим в роде считался двоюродный дядя их Святополк Изяславич. По мнению возражателя, выходит, что в наших семьях дети не могут как должно любить отца при существовании деда (?). Так отрешенно от всякой действительности составленные положения рушатся при первом появлении живого события, живых отношений!"
Не напрасно ли так скоро торжествует г. Соловьев? В его собственных словах находится ему возражение. Он говорит, что предки наши не знали семьи, а знали только род. Мы думаем, что слова эти сказаны не на ветер, -- а они ясны. Если предки наши не знали семьи, то не знали, следовательно, и семейного чувства, семейной любви. Отцы и дети, конечно, всегда были; но семья есть известное отношение родителей к детям, известный союз родителей и детей; если семьи не было, то не было и семейной любви. Если семья была поглощена родом, то после этого как же думать, что семья оставалась в своем значении? другими словами, это значило бы сказать: конечно семья поглощалась родом, но, разумеется, она не поглощалась родом. Г. Соловьев решительнее нас. Мы говорим: семья была поглощена, стеснена, а он говорит прямо: семьи не знали. Можно бы посоветовать почтенному профессору лучше помнить свои собственные слова и не слишком скоро торжествовать победу. Пример детей Мономаха показывает между прочим лишь то, что родовое устройство в Рюриковом роде являлось только отчасти. Возражения же, что следовательно и теперь в наших семьях, при существовании деда, дети не могут как должно любить отца -- нельзя было ожидать от ученого историка. Ведь речь шла о родовом быте, и о родоначальнике при таком быте. А разве где есть дед, там непременно родовой быт? после этого все народы жили бы, и осуждены бы были жить вечно в родовом быте... Ну, можно ли делать такие возражения, и еще самому радоваться их успешности?
Г. Соловьев продолжает: "Так же составилось положение возражателя, что при родовом устройстве, где каждый род живет особо, никакое общее совещание невозможно; из этого положения прямо следует, что между отдельными независимыми государствами невозможно никакое общее совещание, конгресс".
Да разве можно выработанные и сознательные отношения государств сравнивать с первобытным общественным состоянием? Сверх того слова наши изменены г. профессором. У нас сказано следующее положение (стр. 32): "При родовом устройстве, где каждый род живет особо (что так часто повторяется гг. последователями Эверса), никакая община невозможна". -- Разве г. Соловьев так выставил положение, сказанное нами?