Г. Соловьев говорит, что родовое начало не исчезло из русской земли после призвания Рюрика и видит его в местничестве. О местничестве так же, как и о княжеских отношениях и по той же причине мы упоминали в нашей статье вскользь. Поговорим теперь о местничестве подробнее. Приведем сперва слова г. Соловьева о дружине. "Эти приближенные к князю люди, эта дружина княжеская могущественно действует на образование нового общества тем, что вносит в среду его новое начало, сословное, в противоположность прежнему, родовому"*.
______________________
* Архив историко-юридических сведений, отд. 1, с. 17.
______________________
Каким же образом местничество, в котором г. Соловьев видит родовое начало, находим мы именно только в этой дружине в позднейшее время или, что все равно, у потомков ее, у наследников ее духа и устройства, у людей служилых, государевых? А земля, народ, все, что вне дружины, и куда дружина, по мнению г. Соловьева, вносила начало противоположное родовому, -- местничества и не знали. А может быть, оно у них и было, думает г. Соловьев. Да разве так доказывают в науке?
Что же, в самом деле, было местничество?
Мы видим, что служилые люди спорили между собой о местах, о том, кто кого выше местом, и именно даже сколькими местами, и вследствие этих споров и на этих-то отношениях между собой основывали они отношения свои по службе при царских выходах и столах и при других церемониях, то есть не хотели быть ниже тех, кто, по их мнению, ниже их по спорам о местах.
На чем же основывался спор о местах: на службе предков и на отношениях к этой службе по родовой лестнице их потомков. Здесь видим мы не родовое, а родословное начало, примененное к службе; значение городов сюда входит, так что судный Владимирский приказ и при царях считался старше Московского, потому что Москва была прежде пригородом Владимира. Память о древности мест, служб и служилых родов соединенно выражалась в местничестве. Конечно, никакого родового быта нельзя найти в спорах городов о старшинстве, точно так же и в споре служилых родов; быта нет: нет ни родового правления, ни родового владения; есть служба и отношение к этой службе (при обедах, выходах -- случаев меньше) по родовым счетам старшинства. Здесь видим, повторяем, чисто генеалогическое или родословное начало, которое в древней России при отсутствии аристократического сословного элемента, получило значение служебное и подвижное, а отсюда и споры. Все служилое сословие обязано было служить, следовательно, все, все последние члены его, считались службою, на родовом основании, ибо оно служило в то же время добровольно и самобытно, а не по одному государеву приказанию, самобытность его выражалась взаимными отношениями его по родовым счетам на службе.
Вот краткое объяснение местничества; но этот огромный отдел, доселе почти нетронутый кроме добросовестного и прекрасного труда Д. Валуева, памятного своим чистым стремлением к знанию и к пользе своего отечества, этот огромный отдел нашей древней истории доселе лежит в пустоте.
Г. Соловьев говорит, что летописи наши -- летописи княжеские. Но однако из летописей узнаем мы и о том, что во всех городах были веча, и о том, что города спорили старшинством друг с другом; а про Новгород и говорить нечего: он очерчен довольно живо. Г. Соловьев говорит: в каких летописях, в каких разрядах можно найти подробности об отношениях остального народонаселения? Но в летописях о нем говорится часто; именно при княжеских спорах можно видеть это народонаселение, ибо оно принимало участие, поддерживало то того, то другого князя, но совершенно было равнодушно к родовым правам князей, как видно, нимало не сочувствуя родовым вопросам. Такое отсутствие сочувствия к родовому вопросу, столь близко до народа касающемуся (ибо на решении этого вопроса князья основывали права свои), показывает полное отсутствие родового начала в народе. На народный быт, кроме летописей, указывают многие грамоты, в особенности юридические акты (купчие, закладные и пр.); также 1612 год, где народ действовал сам и беспрестанно выражал себя в слове; наконец, современная крестьянская Русь, в которой сохраняются начала древней Руси, с чем, вероятно, не будет очень спорить и г. Соловьев. Указаний довольно для определения быта народного. И что же? нигде нет свидетельств в пользу родового быта. Напротив того, везде видим ясно и определенно быт общинный.