Уйдите! -- В мыслях я заслышал нечто
Зовущее себя воспеть вдали
От волчьей пасти и копыт ослиных.
Двадцатидевятилетний поэт на несколько месяцев исчез из поля зрения своих ближайших друзей. Он бросает Лондон, покидает семью, книги и комнату, где провел столько бессонных ночей над работой по практическому разрешению задачи возрождения серьезной комедии. Этот уход не был понят как бегство даже его противниками. Общее мнение было, что Бен Джонсон "презирает свет и отряхнул прах театра от своих ног". Недавний враг, Map стон, посвящает ему свое последнее произведение, вновь провозглашая его своим учителем, Шекспир принимает меры к тому, чтобы трагедия, над которой собирается работать Бен Джонсон, осталась за Глобусом. Борьба кончена.
Бен Джонсон живет сначала у своего друга Роберта Тоуншенда, потом меняет его кров на гостеприимный замок лорда д'Обиньи. Мы не знаем, как возникла дружба поэта и вельможи, выросшего во франции, воспитанного на классицизме ронсаровской "Плеяды" и только недавно приехавшего в свои английские поместья. Она должна была возникнуть быстро -- хронология не позволяет нам располагать достаточным временем для того, чтобы допустить возможность постепенного сближения; очарование личности Бен Джонсона и его власть над умами современников только лишний раз подтверждается этим фактом. В непосредственной близости эти два человека провели с малыми перерывами целых пять лот, а это говорит за то, что нестерпимость характера Бен Джонсона коренилась не в личных его капризах, а в тех принципиальных расхождениях с товарищами по ремеслу, о которых он сам настойчиво говорит как в тексте, так и в предисловиях полемтических своих произведений.
Пятилетнее удаление от сцены. Панегирик. Первая маска. "Сеян." Обвинение в государственной измене.
Удаление из общества писателей и актеров, воспринятое ими как добровольное изгнание гордого поэта, скоро дало себя чувствовать в Лондоне, где знавшие Бен Джонсона неизменно испытывали к его личности сильные чувства привязанности или ненависти, а порой совмещали одновременно и то и другое. Мы видим, как реагировал на это событие Марстон, что же говорить о других? Бен Джонсон не переставал занимать внимание того мирка, который был им оставлен. О трагедии его ходили смутные слухи, но никто в точности не знал, какова она будет и даже о чем она будет написана. Это во всяком случае должен был быть шедевр и драмоделы, выпуская свою очередную продукцию, с тревогой ожидали появления чудовища, которое должно было свести к ничтожеству их усилия и прославить себя в высоком роде сценического творчества.
С тем большим вниманием относились к появлению не сценических поэм беглеца, к его одам, элегиям, эпиграммам (в латинском смысле этого термина) и письмам к друзьям-поэтам, где мастер излагал свои спорные воззрения на поэтическую технику. С каждым годом Бен Джонсон приобретал все большую славу, как поэт вообще, а не только как драматист. В этой новой области он скоро перестал иметь соперников в симпатиях своих современников.
Время шло и мимо бывшего каменщика проносились события. Он остался в стороне от бури, вызванной восстанием Эссекса, ему не приходилось расхлебывать каши из-за предоставления "Глобуса" под сбор заговорщиков и постановки в ободрение им старой пьесы о Ричарде II. Ему не пришлось даже определять своей позиции, по отношению исхода процесса неудачливых подражателей Болинброка, -- "Бал Цинтии" определил ее заранее и даже те, кто могли бы ее осудить, были лишены возможности не признать в авторе комедий нравов способности предвидеть обстоятельства политической жизни. Царствование Девственной королевы явно близилось к концу, не только в понимании его как личного режима Елизаветы, -- распадалось понемногу все ею созданное. Процветание }же явно сменялось депрессией, потускнели яркие цвета Веселой Англии, надвигался новый период -- борьбы уже не за развитие достигнутых успехов, а хоть бы за сохранение их ближайших результатов. Как всегда бывает в такой обстановке, внимание всех, склонных гадать о судьбе государства и общества, было насторожено и все более сосредоточивалось в ожидании. Ожидание принимало тем более конкретные формы, что всем было ясно малое количество времени, остающееся жить королеве.
Мы не замечаем этого настроения в тогдашних произведениях Бен Джонсона; казалось, работа его протекает с механическим спокойствием и жизнь его, холостая жизнь семейного человека, склонного к холостым шалостям, все более поглощается деятельностью ученого поэта и создателя ожидаемой трагедии, которой суждено произвести тот же переворот, какой в комической области произвели две первые комедии нравов.