Но второй пьесой того же периода является комедия "Как вам угодно", правда хранящая на себе следы спешной работы Шекспира, оставившего без ретуши много нелепого материала из архивного текста старой пьесы. Там единственным лицом, в котором можно искать Бен Джонсона, окажется моралист. Это уже совсем дружеский шарж, если видеть в этом персонаже портрет Бен Джонсона, к тому же по пьесе последнее слово остается за Жаком.
Наконец, появился давно жданный "Бич сатирика" или точнее "Бич на сатирика". Он сильно разочаровал надежды, на него возлагавшиеся. Предоставленный Деккеру, он очень разросся, осложнился побочными интригами и потерял всяческое подобие последовательного действия. Даже добровольное фантазирование Джонсона на тему о комедии-игре, лишенной интриги, данное в "Бале Цинтии", кажется примером строгого сочинения, сравнительно с путаницей совершенно безличных персонажей "Сатириомастикса". Но публика еще не устала скандалом, который длился уже больше года и приобретал все большие размеры.
Некий аноним выпустил, укрывшись инициалами "В. И." (В. Ингрэм?) памфлет "Порка сатирика", где припоминаются Марстону те времена, когда он, не хуже Джонсона, почитал себя исправителем нравов. Марстон ответил на это памфлетом же "Сатирик кается в одной рубашке", а Николай Бретон пробовал унять раздоры памфлетом "Не поритесь, не деритесь, а на один кораблик грузитесь". Это означало уже начало утомления полемикой.
Возможно, что мягкость шекспировских выступлений надо отнести к той же стадии театральной войны, однако если кто и хотел итти на мировую, то уж не Бен Джонсон. Дела его были плохи. В своей борьбе он не встретил ни единой существенной поддержки со стороны тех, кого рассчитывал привлечь на свою сторону: против него оказались многие из тех правоведов, классически образованных молодых людей, которым он посвятил свою вторую комедию нравов. Его придворные друзья в общем не могли ему простить позиции в начавшейся немилости Эссекса, дело его в Звездной Палате принимало скверный оборот. Небезопасно было в третий раз испытывать терпение высокопоставленных судей.
Марстон счел момент наиболее благоприятным для мирных переговоров с учителем, которого он поставил в тяжелое положение и отправился в одну из таверн, где Бен Джонсон находился с немногими оставшимися верными ему друзьями. Там вероятно был и Горации из "Стихоплета", в котором мы можем узнать Джорджа Чапмэна и неизвестные нам Меценат и Август. Разговор был короток. Марстону досталось две-три оплеухи геркулесовской ладони грозного Бена и он не нашел ничего лучшего, как вытащить из кармана пистолет. Не помогло ему огнестрельное оружие--исправитель нравов вырвал из рук слабосильного эстета его последнею надежду на сохранение видимости спора и могучим пинком ноги в зад выбросил за пределы святилища. Этот эпизод доставил немалую радость присутствующим. Совсем юные тогда студенты, Бомонт и Флетчер, запомнили его на всю жизнь и сохранили его для потомства в третьей сцене пятого акта комедии "Царь и не царь".
Тем временем сэр Ричард Мартин, один из тех "просвещенных умов", на которых рассчитывал Джонсон, хотя и с опозданием, но достаточно энергично выступил на защиту поэта в Звездной Палате (в собрании своих сочинений Беи Джонсон посвятил инкриминируемую пьесу именно ему) и убедил судей в безобидности комедии. Бен Джонсон решил предупредить судей, он взялся оправдаться перед публикой. К "Стихоплету" он присочинил "Апологетический диалог", где должен был очиститься во взводимых на него обвинениях. Он признавал общее недовольство, с горечью указывал, что "некоторые порядочные люди среди них (актеров), под давлением прочих следуют по этому поганому пути", сдержанное напоминание Шекспиру, а в дальнейшем приносил покаяние с той непримиримой надменностью, которая не оставила его и на смертном одре. "Если кто обижается на то, что я изобразил, или узнает себя в выведенных мной пороках -- тот значит сам признается в своей порочности, а я в ней не виноват и не в чем мне пред ним извиняться". Эффект покаяния был неожиданный -- его сняли со сцены после первого и единственного исполнения, по распоряжению властей.
Сейчас же после первого представления "Стихоплета" Генсло, учитывая ссору "бинжими" с Шекспиром и Глобусом, пришел мириться Он предложил Джонсону привести в порядок разновременно сделанные им дополнения к той "Испанской трагедии", над которой он непрерывно издевался в течение последних трех лет, за что обещал уплатить и рассчитаться еще за неоплаченного Ричарда Горбуна. Всего он выдал десять фунтов и сорок шиллингов -- сумму по тем временам непомерную в качестве литературного гонорара драматургу. Просматривая труды своего страннического периода, о котором ему так нелюбезно напоминали противники в "Сатириомастиксе", участвуя в новом издании произведения, которое он только что стремился похоронить под грудою насмешек, поэт, только что испытавший тяжесть трехлетней борьбы за новые принципы комического построения действия, почувствовал пробуждающуюся тоску по старым трагическим мотивам уже отдаленных дней уходящей юности.
И если так комическая Муза
Со мною жестока, я посмотрю,
Не будет ли трагедия добрее...