Эпитет -- указание на давнюю профессию поэта носит характер, не только указывающий на желание унизить удачливого дуэлянта. Генсло чуял, что проклятый "бенджимин" не упустит случая использовать права клирика, связанные с профессией каменщика и, может быть, избежит виселицы, которую, по мнению своего старого хозяина, он в высокой мере заслуживал. Генсло не обманулся в Бен Джонсоне, тот действительно вывернулся, хотя сделать это было труднее, чем думал антрепренер.
Правда, дуэль рассматривалась, как простое убийство, в этом смысле и составлен обвинительный акт, варварская латынь которого ничего не упоминает о состоянии необходимой обороны и совершенно упускает из своего внимания то обстоятельство, что убитый Спенсер был вооружен в момент нанесении ому раны под правое ребро, глубиной в шесть пальцев и шириною в один. Преступление чисто уголовное -- "человекоубийство", пусть "злонамеренное", но право клириков остается в действии.
Но, во-первых, дела о поединках было предписано наказывать нещадно и без всякого послабления, а во-вторых, Бен Джонсон давно уже не практиковал своей спасительной профессии и претензии его легко было бы отвести.
Но поэт был догадлив. Прежде всего ему надо было выиграть время. У него имелось немало друзей и в числе их он имел таких людей, как сэр Уольтер Роллей и герцог Суффолькский. Как установлено теперь, последний и явился главным ходатаем за Джонсона. Однако, сидя в тюрьме, Бен не имел возможности следить за ходом вмешательства сильных мира сего, ему важно было, чтобы его не сразу повесили. Поэтому он решился на отважную авантюру: он придумал совершить преступление куда более тяжкое чем убийство и отвлечь этим внимание судей. Пользуясь приходом в тюрьму католического священника, Бен Джонсон внезапно отказался от своего протестанства и вошел в лоно римской церкви, о чем и поставил в известность тюремное начальство. Католики были предметом глубокой ненависти доброго населения Лондона и судей в том числе: они считались врагами государства и переход в это исповедание ставил неофита в положение преступника политического. Его надо было исследовать уже с этой стороны. Новое возможное преступление оттесняло из внимания следователей старое и действительное. Этого и надо было Джонсону.
Обаяние его личности было настолько сильно, что покорило тюремщика и он сообщил узнику, что в его камеру переводятся два шпиона, задачей которых будет заставить Бен Джонсона разговориться на политические темы и извлечь из него материалы, нужные для обвинения его в преступлении против величества. Молчание было ненавистно Бену, никто больше его не любил громыхать и обличать предержащие власти, более невоздержного на язык человека не видали лондонские кабаки, но тут он проявил чудеса самообладания и шпионы не смогли у него ничего добиться кроме евангельского "да-да" и "нет-нет".
Тем временем друзья действовали, политический Бен доказал свою благонадежность, право клириков нашли возможным к нему применить: на "поле, где пасется кобыла о двух ногах", как вежливо говорилось в старинных моралитэ, он не пропутешествовал, но все его с великим трудом собранное имущество было конфисковано и на большом пальце его левой руки было выжжено клеймо "Т". Так буква, выброшенная из фамилии его дедом, возвратилась в семью. Надо сказать, что Бен Джонсон успел выбросить еще и букву "ич", очевидно не желая давать смешивать свою подпись с подписями бесчисленных лондонских однофамильцев.
Знак "Т" должен был читаться: "годен для Тибурнского дерева", иначе говоря "висельник". Он с честью носился своим обладателем и вскоре сделался до того привычным, что все перестали его замечать. Двор королевы Елизаветы состоял преимущественно из висельников по характеру и поведению, хотя и лишенных опознавательного знака. От тюрьмы и от сумы там никто не зарекался и "быль" укором не ставилась.
Дуэль и арест, с нею связанный, состоялись 22 сентября, а к середине октября автор только что прославленной комедии был уже на свободе. Город в лице друзей встретил его с большой радостью. Бен становился необходимейшей фигурой литературной и театральной жизни того времени. Он был центром всех литературных споров, неиссякаемым источником справок по древней истории и литературам, веселым и шумным собеседником, потрясавшим своим громоподобным голосом стекла и самые своды таверн, где авторы и актеры пропивали свои единовременные получки.
Вино была пятая природная стихия, без которой Бен Джонсон не мыслил себе существования и он поглощал его в доброй компании и в неограниченном количестве. Любимым его местопребыванием в то время была таверна Митры, следом за ней шла таверна под вывеской "Трех журавлей", а местом сбора особенно высокого литературного общества являлась таверна "Сирены", где собирался клуб сэра Уольтера Роллея. Бесстрашный водитель английского флота, основатель первых английских поселений в Северной Америке (Виргиния -- в честь девственной королевы), подрядчик на открытие Эльдорадо и отчаянный пират, грабивший и отводивший в английские порты все груженые золотом суда, независимо от их флага, который он неизменно объявлял испанским, любил поэзию и между двумя абордажами, покачиваясь на волнах безбрежной Атлантики, записывал сложенные только что стихи, где этот блестящий царедворец и беспощадный корсар говорил о цветах у родного ручья, о дымчатом небе своего острова и о милом пении белокурых девушек, поглядывающих на ту же звезду, которая загорается сейчас над пенными волнами океана.
Если прибавить к этому неизменную дружбу знаменитого Кэмдена, глубокое уважение Сельдена, испытанную преданность поэтов Донна и Брука, постоянное внимание со стороны многочисленных потомков и свойственников Филиппа Сиднея, мы увидим, что нищий висельник мог чувствовать себя достаточно спокойно в своем родном городе и не имел основания унывать. Пребывание в тюрьме дало ему возможность еще раз проверить основания своей новой драматургии.