Но въ новомъ завоеваніи были довольно-важныя различія сравнительно съ тѣми предшествующими завоеваніями, которыя легли гранью между древнимъ и новымъ міромъ. Тамъ завоевателемъ являлось обыкновенно или цѣлое племя, или цѣлая дружина съ вождемъ въ главѣ; добытое становилось достояніемъ цѣлой дружины, и каждый изъ ея членовъ сохранялъ неоспоримое и полное право на свою часть. Вождь, правда, получалъ больше: на свою долю онъ получалъ на равныхъ нравахъ съ остальными дружинниками. Завоеваніе Англіи было сдѣлано не дружиною, не племенемъ, не разбойничьей" шайкой: оно было сдѣлано лично самимъ Вильгельмомъ, герцогомъ норманскимъ. Въ Англію онъ явился затѣмъ, чтобъ добыть свое законное наслѣдство, на которое, кромѣ вождя, никто иной въ его дружинѣ не имѣлъ ни малѣйшаго права. Спутники Вильгельма слѣдовали за нимъ по найму; конечно, имъ была обѣщана, въ случаѣ успѣха, достойная награда, но въ этой наградѣ Вильгельмъ былъ полнымъ властелиномъ; эта награда шла отъ него: онъ давалъ земли, кому хотѣлъ, давалъ, сколько хотѣлъ, распоряжался своею добычею совершенно-полноправно, какъ полный ея хозяинъ. Вотъ почему чрезъ всю англійскую исторію проходитъ ясное, опредѣлительное убѣжденіе, что вся англійская земля есть собственность короля; что всякій частный землевладѣлецъ только владѣетъ своей землей въ силу первоначальнаго акта королевской воли. Это убѣжденіе, сильно отразившееся на системѣ поземельныхъ отношеній, на системѣ финансовъ, на государственномъ и общественномъ быту, до-сихъ-поръ не потеряло своей силы.
Германскіе завоеватели V или VI вѣковъ приходили полными варварами на римскую почву. Понятно, не съ ихъ силами было справиться съ тѣми новыми отношеніями, которыя для нихъ наступали. На первыхъ порахъ они были способны только нанести послѣдній ударъ, только покончить съ старимъ римскимъ государственнымъ бытомъ; но на то, чтобъ устроить, чтобъ создать какой-нибудь новый государственный порядокъ, у нихъ не доставало ни способностей, ни умѣнья, ни побужденія взяться за дѣло. Вильгельмъ-Завоеватель далеко не былъ дикимъ вождемъ дикаго племени, въ родѣ франка Хлодовика. Съ природнымъ талантомъ своего племени, съ талантомъ государственнаго строительства, ясно-замѣтнымъ во всемъ томъ, къ чему прилагали свои руки норманы, онъ соединялъ большую опытность въ дѣлахъ управленія. Не даромъ норманскіе герцоги давно славились своей энергіей, своей неутомимою бдительностью въ преслѣдованіи феодальнаго безнарядья; не даромъ своевольные бароны смотрѣли на нихъ съ затаенною злобою; не даромъ Вильгельмъ пріобрѣлъ на родинѣ такую славу, что, когда онъ умеръ, его бароны сч, радостью сказали: "теперь пришло наше время!" Этотъ врагъ феодальнаго безнарядья, этотъ преслѣдователь мелкаго своевольства, энергическій и умный правитель, утвердившись въ странѣ, пріобрѣтенной силою своего меча, конечно, прежде всего постарается о томъ, чтобъ утвердить здѣсь порядокъ, въ которомъ было бы возможно-меньше условій окрѣпнуть и развиться мѣстнымъ владѣльческимъ интересамъ, въ которомъ не было бы мѣста произволу феодальной аристократіи. Весь новый порядокъ, устроенный въ Англіи Вильгельмомъ-Завоевателемъ, доказываетъ присутствіе ясно-сознанной мысли, проведенной чрезвычайно-послѣдовательно и правильно. Строитель, правда, еще стоитъ на почвѣ феодальной, но въ его дѣлѣ уже замѣтно присутствіе другихъ идеи, другихъ началъ. Онъ понимаетъ ясно тѣ условія, посреди которыхъ развилось феодальное безнарядье на континентѣ, и, не будучи въ силахъ отрѣшиться отъ формъ феодальныхъ, принимаетъ, однакожь, съ своей стороны всѣ мѣры, чтобъ эти условія не повторились на англійской почвѣ. Въ государственномъ строеніи, предпринятомъ и совершенномъ Вильгельмомъ-Завоевателемъ, невольно чувствуется какое-то вѣяніе другаго времени, болѣе къ намъ близкаго: это, подобно нѣкоторымъ изъ типическихъ личностей послѣдующаго времени, король-собственникъ, король-хозяинъ своего королевства; всѣ его соображенія вращаются въ сферѣ личнаго интереса; на свое королевство онъ смотритъ какъ на огромное хозяйство, и старается главнымъ образомъ о томъ, чтобъ ничто не мѣшало правильности и обилію финансовой выручки.
И вотъ Англія превратилась въ одно огромное хозяйство, въ которомъ вполнѣ-безгранично господствовалъ произволъ большаго хозяина. Вся страна поступила въ его полное распоряженіе, какъ огромная домена, или синьйорія, по нашему вотчина, Первая забота короля заключается въ томъ, чтобъ эту вотчину, такъ легко пріобрѣтенную, удержать за собою, сохранить для своихъ наслѣдниковъ. Для этого нужна военная опора; для этого нужны тѣ норманы, которыхъ онъ привелъ съ собою, добрымъ вознагражденіемъ, значительными выгодами удержать при себѣ; для этого нужно привлечь.изъ родины другихъ, на сильную руку которыхъ можно было бы разсчитывать къ постоянной опасности имѣть дѣло съ возстаніемъ туземцевъ. Имъ, слѣдовательно, надобно предоставить нѣкоторую часть въ добычѣ, какъ надежнымъ помощникамъ; но сдѣлать это такъ, чтобъ ни на минуту не могли они забыть той полной зависимости, въ которой они стоятъ по отношенію къ королю. Мы увидимъ скоро, въ какую сложную, но стройную систему облеклись эти зависимыя отношенія англійскаго вассала отъ своего короля: первый баронъ королевства въ XI и XII вѣкѣ пользовался не большею долею свободы, чѣмъ послѣдній изъ его несчастныхъ англосаксонскихъ рабовъ.
Второю, и самою главною, постоянною заботою короля было устроить дѣла такъ, чтобъ казна изобильно наполнялась доходами. Единственное высшее государственное учрежденіе, существовавшее въ норманскій періодъ, било казначейство (Exchequer), сохранившее свое названіе, подобно всему въ Англіи, и до настоящаго времени. Финансовый, фискальный характеръ лежалъ на всѣхъ дѣйствіяхъ правительства: главное отправленіе правительственной дѣятельности заключалось въ пріемѣ суммъ, въ повѣркѣ отчетовъ; на самый судъ смотрѣли какъ на одно изъ средствъ добывать доходъ. Поземельное владѣніе было обременено огромною системою денежныхъ взносовъ. Въ административной дѣятельности господствовало то убѣжденіе, что каждый шагъ властей долженъ быть купленъ; за дозволеніе всего того, что можно было запретить, слѣдовало внести пошлину, произвольно-опредѣляемую соотвѣтственно обстоятельствамъ и положенію лица, просившаго о разрѣшеніи. Каждое преступленіе или проступокъ велъ за собою пеню, и ни одна система преступленій не была развита въ такой мѣрѣ, какъ неповиновеніе волѣ короля, такъ-называемыя felonies. Подъ этотъ разрядъ преступленья, единственно преслѣдовавшихся, можно было подвести все, что угодно, и отъ воли короля зависѣло назначить величину пени (amerciaments), или отнять у непокорнаго вассала его лены. При такомъ порядкѣ ни одно право, ни одно владѣніе не было обезпечено; передача леновъ изъ однѣхъ рукъ въ другія, конфискація имущества были явленіемъ самымъ обыкновеннымъ. Рѣдкіе изъ спутниковъ Вильгельма, или ихъ ближайшихъ наслѣдниковъ, удержали за собою первоначальный надѣлъ. Вотъ почему происхожденіе англійской аристократіи нельзя связывать съ фактомъ завоеванія: нужно было смѣниться нѣсколькимъ поколѣніямъ прежде нежели установился прочный юридическій бытъ, прежде нежели усѣлось и остановилось броженіе, и только одна гордость современнаго англійскаго аристократа можетъ внушить ему мысль привязывать свой родъ къ кому-либо изъ ближайшихъ спутниковъ Вильгельма.
Военно-финансовый характеръ новаго государственнаго устройства сказался въ первыхъ распоряженіяхъ Вильгельма. Вся земля, вся вотчина разбита на 60,215 участковъ, рыцарскихъ леновъ. Одна часть ихъ осталась за королемъ, составила его непосредственный доменъ, запасный фондъ для будущихъ надѣловъ; другая часть отдана церкви, которая въ средніе вѣки нигдѣ не могла обойтись безъ собственныхъ вотчинъ, но которая вмѣстѣ съ тѣмъ не освобождалась отъ ленныхъ обязанностей; наконецъ третья и самая значительная часть леновъ раздана спутникамъ. Подъ англійскимъ леномъ не должно разумѣть опредѣленнаго, вдоль и поперегъ измѣреннаго участка земли. Земля, конечно, составляла въ немъ главный фондъ; но вмѣстѣ съ нею въ составъ лена входили домы, мельницы, лѣса, рыбныя ловли, соляные и горные промыслы, пошлины, десятины и, наконецъ, но тогдашнему выраженію, одѣяніе почвы, люди, живущіе на этой землѣ. Вся эта совокупность различныхъ правъ составляла ленъ въ томъ случаѣ, если ея было совершенно-достаточно для того, чтобъ содержать и, въ случаѣ надобности, выставить вооруженнаго человѣка въ ленную милицію.
Спутники Вильгельма получили неравномѣрныя доли въ завоеваніи: отъ его доброй воли зависѣло наградить одного большимъ, другаго меньшимъ количествомъ леновъ. Любопытный памятникъ норманской эпохи, составленный спустя двадцать лѣтъ послѣ завоеванія, Domespay book, нѣчто напоминающее новѣйшія кадастровыя описи, даетъ возможность съ достаточною ясностью понять тѣ поземельныя отношенія, которыя въ это время возникли въ Англіи. Норманы, пришедшіе съ Вильгельмомъ, получили свои лены или прямо отъ короля, сдѣлались его непосредственными вассалами, или же сдѣлались вассалами второстепенными, получили въ надѣлъ себѣ участки отъ другихъ сильныхъ владѣльцевъ, отъ непосредственныхъ ленниковъ короля. Изъ числа первыхъ двѣнадцать спутниковъ Вильгельма получили каждый на свою долю болѣе ста леновъ, а одному даже было дано 793 лена. И однакожь, такое накоплѣніе земли въ рукахъ немногихъ владѣльцевъ вовсе не повело къ тѣмъ послѣдствіямъ, которыя обнаружились на европейскомъ континентѣ. Англійская земельная аристократія никогда не пользовалась владѣльческими территоріальными правами; изъ англійскихъ бароновъ не выросли феодалы, подобные нѣмецкимъ, или французскимъ герцогамъ или графамъ; къ нимъ лично не перешли, за ними не укрѣпились политическія нрава; они остались владѣльцами только на частномъ, гражданскомъ правѣ, и вся масса политическихъ правъ осталась безраздѣльно за королемъ, за королевскимъ правительствомъ, до-тѣхъ-поръ, пока, съ наступленіемъ новыхъ условій, сначала аристократія, а потомъ мало-по-малу и весь народъ, проникнувшись сознаніемъ общественныхъ интересовъ, не потребовали надлежащей доли участія во всемъ движеніи государственной жизни.
Какія же были первоначальныя причины, которыя помѣшали развиться чисто-феодальнымъ элементамъ въ англійской аристократіи, которыя рано лишили ее феодальной исключительности, направили ея дѣятельность къ сферѣ общихъ государственныхъ интересовъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ, дали особенный ходъ всей государственной жизни англійскаго народа?
Нигдѣ такъ не замѣтны тонкій разсчетъ, глубокія соображенія Вильгельма-Завоевателя, какъ въ тѣхъ началахъ, которыми онъ руководствовался при раздачѣ леновъ своимъ спутникамъ. Наученый, можетъ-быть, опытами континента, онъ тщательно, съ полнымъ сознаніемъ, какъ видно по всему, старался предупредить образованіе сильныхъ феодальныхъ владѣній на англійской почвѣ; съ этою цѣлью онъ ни одному изъ своихъ значительныхъ вассаловъ не давалъ леновъ, расположенныхъ но сосѣдству, въ одной общей межѣ, въ одномъ графствѣ. Такъ тѣ 793 лена, которые онъ отдалъ важнѣйшему изъ своихъ спутниковъ, своему брату, находились въ двадцати графствахъ, другими словами: были разбросаны по всему пространству Англія. Вотъ почему ни одинъ изъ сильныхъ бароновъ не могъ получить исключительнаго или даже преобладающаго вліянія въ какой-нибудь мѣстности: въ каждомъ графствѣ рядомъ съ нимъ стояли другія лица, равныя ему по своему богатству, по своему значенію. Въ каждомъ графствѣ долѣе находился представитель короля, шерифъ, намѣстникъ, первоначально съ полною военною, полицейскою и судебною властью, съ сильнымъ вліяніемъ на все народонаселеніе своего графства, на беззащитнаго и слабаго англосакса, равно-какъ и на гордаго нормана, шерифъ, безпрестанно-смѣняемый, обязанный предъ королемъ самою строгою отчетностью, во всемъ зависѣвшій отъ его произвола. Съ другой стороны, отношенія между двумя племенами, норманскимъ барономъ и его англо-саксонскими вассалами, вовсе не были такого рода, чтобъ на этихъ отношеніяхъ могли развиться и пустить сильные корни владѣльческіе феодальные элементы. Сильная ненависть на первыхъ норахъ раздѣляла два племени, и до-тѣхъ-поръ, пока не произошло благодѣтельное сліяніе, въ англосаксахъ норманскій баронъ, при своихъ феодальныхъ стремленіяхъ, не только не могъ найдти себѣ никакой поддержки, а, напротивъ, постоянно чувствуя съ этой стороны опасность, самъ нуждался въ помощи короля. До-тѣхъ-поръ, пока побѣдители и побѣжденные стояли въ Англіи другъ противъ друга, какъ два враждебные лагеря, до-тѣхъ-поръ нбчего было и думать, чтобъ аристократическія стремленія могли найдти себѣ достаточную опору въ общественныхъ условіяхъ. Постоянный страхъ передъ возстаніемъ туземцевъ заставлялъ нормана, долго-остававшагося чуждымъ, странѣ, ея языку, ея интересамъ, не скидать оружія, не нарушать обычаевъ лагерной жизни. Этотъ страхъ и эти опасности внушали ему сознаніе, что самое положеніе потребуетъ строгаго подчиненія военнымъ правиламъ; что его сила заключается въ общей силѣ норманскаго лагеря, въ силѣ и значеніи королевской власти. Самый интересъ барона заставлялъ его безусловно подчиняться королевской волѣ. Далѣе, отношенія леннаго господина къ его непосредственнымъ и посредственнымъ вассаламъ имѣли въ Англіи много замѣчательныхъ особенностей, совершенно-лишавшихъ ихъ того характера, который подобныя отношенія имѣлъ на континентѣ. Тамъ всякій ленникъ зналъ только своего непосредственнаго леннаго господина, обязанъ былъ только ему ленною клятвою вѣрности, а затѣмъ къ верховному ленному владѣльцу, къ главѣ Феодальнаго общества -- къ королю, его прямыя отношенія прекращались. Второстепенный или третьестепенный вассалъ (Aftervassal) являлся на службу къ королю только тогда, когда этого требовалъ его непосредственный, его ближайшій господинъ. Ополчался этотъ господинъ противъ своего короля -- и всѣ его вассалы, связанные ленною клятвою, обязаны были становиться подъ его знамена и идти противъ короля. Въ Англію вначалѣ перенесено было, правда, все это Феодальное устройство; явились и прямые королевскіе вассалы, и вассалы второстепенные и третьестепеннне; но незадолго до своей смерти Вильгельмъ-Завоеватель произвелъ смотръ всей своей ленной милиціи и заставилъ всѣхъ вассаловъ, безъ разбора, принести себѣ клятву въ вѣрности. Континентальные ли опыты внушили ему эту мысль, было ли это вызвано особенностью положенія, о которой мы говорили, только это явленіе не замедлило отразиться въ важныхъ послѣдствіяхъ. Съ-разу разорвана была та связь, на которой держалось феодальное общество: мѣсто личныхъ отношеній одного ленника къ другому и только посредственныхъ отношеній къ королю теперь замѣнила прямая, непосредственная связь всѣхъ и каждаго съ королемъ; явились общи обязанности, равно простиравшіяся на всѣхъ и каждаго. Въ Англіи ежели произойдетъ отказъ королю въ повиновеніи, то это будетъ дѣломъ общимъ, дѣломъ всѣхъ его ленниковъ, а не дѣломъ какого-нибудь одного, слишкомъ-капризнаго и своевольнаго барона; если же, съ другой стороны, какой-нибудь слишкомъ-гордый баронъ, изъ интересовъ своекорыстныхъ и чисто-личныхъ, откажетъ королю въ повиновеніи, то онъ напрасно будетъ искать себѣ поддержки: пишущіе на его земляхъ вассалы не захотятъ стать подъ его знамя; связанные прямою клятвою королю, они останутся вѣрны своему верховному господину. Всякое различіе между прямымъ королевскимъ вассаломъ и вассаломъ посредственнымъ мало-по-малу исчезаетъ. Кромѣ первоначальной мѣры Вильгельма-Завоевателя этому въ-особенности содѣйствовали многочисленныя конфискаціи сильныхъ владѣній, совершавшіяся при его ближайшихъ наслѣдникахъ. При каждой конфискація имущества въ пользу короля второстепенные ленники становились непосредственными вассалами самого короля. Вмѣстѣ съ сильнымъ развитіемъ королевской власти, одно изъ существенныхъ правъ феодальной аристократіи -- право суда и расправы надъ лицами, жившими на земляхъ барона -- также не могло сохраниться въ Англіи въ томъ видѣ, въ какомъ оно долго продержалось на континентѣ. Правда, на первыхъ порахъ мы видимъ и здѣсь слѣди патримоніальныхъ или вотчинныхъ судовъ; но дальнѣйшему развитію ихъ помѣшали обстоятельства, съ одной стороны, та сильная, безусловная власть, которою въ-дѣйствительности пользовались первые норманскіе короли, съ другой, самая разрозненность леновъ, находившихся въ обладаніи одного лица. Затѣмъ первоначальные суды шерифовъ, на которые но вызову обязанъ былъ являться каждый баронъ, вскорѣ-замѣнившіе ихъ суды временно-посылаемыхъ коммиссаровъ, право апелляціи на каждый мѣстный судъ прямо къ королю -- все это значительно стѣсняло судебную власть ленныхъ владѣльцевъ, все это лишало эту власть благопріятныхъ и необходимыхъ для ея развитія условій. Она принуждена была ограничиться разборомъ мелкихъ исковъ между поселянами, пока наконецъ и это вышло изъ употребленія я утвердилось основное убѣжденіе, что всякій судъ идетъ отъ короля.
Такимъ образомъ, въ самомъ первоначальномъ положеніи англійской аристократіи не было тѣхъ условій, при которыхъ могло развиться ея феодальное господство; для этого подъ нею не было слишкомъ-прочной почвы, ей не на чемъ было вывести фундаментъ того зданія, которое слишкомъ-тяжелымъ гнетомъ въ-теченіе нѣсколькихъ вѣковъ лежало на континентальномъ обществѣ. Впослѣдствіи, когда сложились мало-по-малу особаго рода условія, когда аристократическіе интересы нашли для себя надежную опору, аристократія становится во главѣ движенія государственной жизни Англіи. Но въ это время, какъ мы увидимъ ниже, уже таковы были обстоятельства, что англійская аристократія не могла остаться при исключительныхъ и слишкомъ-узкихъ интересахъ отдѣльныхъ личностей, ни даже при слишкомъ-замкнутыхъ интересахъ отдѣльнаго сословія.
До какой степени въ норманскую эпоху, въ эпоху господства произвольной системы, невозможны были попытки англійской аристократіи къ развитію и закрѣпленію феодальнаго порядка, можно видѣть далѣе изъ той многочисленной системы личныхъ тягостей, которыя лежали на англійскихъ землевладѣльцахъ, и изъ той системы безграничнаго произвола, съ которою три короля норманской династіи относились къ своимъ вассаламъ. Общаго обзора этихъ тягостей достаточно будетъ для того, чтобъ понять предѣлы королевской власти, ея образъ дѣйствій, а вмѣстѣ съ тѣмъ подчиненное, вполнѣ-безотвѣтное предъ него положеніе высшаго дворянства. Отдача лена во владѣніе ничѣмъ не связывала короля: это вполнѣ зависѣло отъ его благосклонности, и съ прекращеніемъ этой благосклонности, съ малѣйшей неисправностью вассала, онъ легко могъ лишиться своего лена. Въ ряду тѣхъ многочисленныхъ обязанностей, которыя соединялись съ пользованіемъ леномъ, обязанность участвовать въ милиціи, являться по первому вызову короля, была еще самою легкою. Скоро эта обязанность замѣнена была денежною податью, лежавшаго на всѣхъ землевладѣльцахъ; и вотъ безпрестанно слышатся ихъ жалобы на тотъ произволъ, съ которымъ налагалась эта подать. Жалобы ростутъ, сливаются въ общее неудовольствіе, подъ общимъ тяжелымъ гнетомъ образуются и складываются общіе интересы цѣлаго сословія, которые ведутъ къ общему возстанію, къ знаменитой Magna Charta. За этими постоянными тягостями идетъ длинный рядъ пошлинъ, въ которыхъ все произвольно, все возмутительно. Переходитъ ли владѣніе изъ однѣхъ рукъ въ другія -- королю прежде всего нужна пошлина. Всякій переходъ имущества король, взявъ пошлину, укрѣпляетъ лишь въ томъ случаѣ, когда новое лицо способно владѣть рыцарскимъ леномъ, то-есть способно участвовать въ милиціи; Другими словами: это значитъ, что при всякомъ переходѣ имущества король, воспользовавшись своимъ правомъ, можетъ взять столько, сколько ему заблагоразсудится, ибо никто другой, какъ онъ, рѣшаетъ вопросъ о годности или негодности новаго вассала и, соотвѣтственно этому, назначаетъ величину пошлины. Оставляетъ ли владѣлецъ послѣ своей смерти малолѣтнаго наслѣдника -- королю принадлежитъ надъ нимъ право опеки: онъ или самъ, чрезъ своихъ чиновниковъ, сбираетъ доходы съ оставшагося имѣнія, или за извѣстную плату уступаетъ право опеки тому, кто больше дастъ. Въ-особенности доходную статью составляли наслѣдницы рыцарскихъ леновъ: королямъ принадлежало право, но своему усмотрѣнію, выдавать ихъ замужъ, или жe предоставлять имъ самимъ выборъ жениха, со взносомъ за это значительной суммы. Долгое время короли въ полномъ смыслѣ торговали богатыми наслѣдницами: выдавали ихъ за того, кто больше дастъ. Въ современныхъ актахъ безпрестанно встрѣчаемъ свѣдѣнія слѣдующаго рода: такой-то графинѣ за 1000 фунтовъ серебра разрѣшено выбрать себѣ мужа, какого пожелаетъ; такой-то графинѣ за 1000 фунтовъ серебра разрѣшено оставаться во вдовствѣ. Подобныя явленія, конечно, вытекали изъ системы ленныхъ отношеній, ими объясняются; но за тѣмъ идетъ длинный рядъ новыхъ пошлинъ, на которыхъ лежитъ отпечатокъ иного происхожденія, которыя принадлежатъ другой сферѣ понятій и могли возникнуть только тамъ, гдѣ безгранично господствовала система личнаго произвола, гдѣ хозяйственно-фискальный элементъ лежалъ на всѣхъ правительственныхъ отношеніяхъ. Въ норманскую эпоху господствовало въ Англіи правило, что разрѣшеніе на все то, что можетъ быть запрещено правительствомъ, должно быть у него куплено. Одиннадцатый или двѣнадцатый вѣкъ еще не дошелъ до того, чтобъ регламентировать эту систему въ правильную, постоянную таксу: произволъ и потребности минуты замѣняли всякую регламентацію; но понятно само-собою, какъ отъ этой системы обременительныхъ и неопредѣленныхъ пошлинъ терпѣло народонаселеніе. Тяжелый гнётъ ему надобно было вынести на себѣ, прежде нежели изъ этого зла, съ перемѣною условій, съ развитіемъ корпоративныхъ и общественныхъ интересовъ, возникла довольно-значительная доля добра. Короли продавали права, продавали льготы городамъ, общинамъ и корпораціямъ; эти права покупались съ большою охотою: разъ заплативъ значительную сумму, города и общины избавлялись по-крайней-мѣрѣ на будущее время отъ подавлявшаго ихъ произвола: они за деньги пріобрѣтали право не подчиняться суду шерифа, собирать налоги чрезъ своихъ довѣренныхъ лицъ, имѣть свой судъ, свою полицію. На такихъ льготахъ, на такихъ грамматахъ и хартіяхъ, купленныхъ дорогою цѣною, выросла, но словамъ Гнейста, значительная доля англійской системы самоуправленія. Но благія послѣдствія этой системы относятся уже къ дальнѣйшей эпохѣ; въ первые же вѣка послѣ завоеванія они не успѣли еще обнаружиться; за то безгранично господствовалъ произволъ. Но нигдѣ онъ такъ сильно не проявлялся, какъ въ упомянутой уже нами системѣ felonies, въ той системѣ преступленій противъ королевской власти, подъ которую можно было подвести все, что угодно, и въ которой самымъ меньшимъ наказаніемъ была сильная денежная пеня; только при особой благосклонности короля виновный въ неповиновеніи спасался съ помощью пени отъ полной конфискаціи своего имущества. Ежели ко всей этой длинной цѣпи произвольныхъ поборовъ мы прибавимъ еще ленныя субсидіи, то-есть денежныя вспоможенія, которыхъ величина не была опредѣлена и которыхъ господинъ былъ въ-правѣ требовать отъ вассала въ случаѣ плѣна, въ случаѣ выдачи замужъ своей старшей дочери и постриженія въ рыцари старшаго сына, то мы получимъ полный очеркъ тѣхъ тягостей, которыя лежали на англійскихъ землевладѣльцахъ въ первую эпоху послѣ завоеванія, тягостей, тѣмъ болѣе обременительныхъ, что онѣ зависѣли отъ одного произвола, противъ котораго не было никакихъ гарантій. Вотъ почему создать законныя гарантія сдѣлалось главною задачею англійскаго общества, лишь только изъ разнообразнаго хаоса начали складываться первыя основы общественной жизни.