Норманы застали въ Англіи старое административное дѣленіе на графства; это дѣленіе осталось безъ измѣненій; но администрація мѣстная получила особый характеръ, соотвѣтственно той системѣ, которая теперь начала господствовать. Подобно тому, какъ въ королевствѣ вся власть соединяется въ рукахъ короля, такъ полнымъ его представителемъ въ графствѣ, съ полною военною, полицейскою и судебною властью является его намѣстникъ, шерифъ. На всѣхъ государственныхъ отношеніяхъ лежалъ, мы видѣли, фискальный характеръ; на областномъ управленіи этотъ характеръ всего яснѣе. Шерифъ, правда, собираетъ ленную милицію, начальствуетъ ею, предсѣдательствуетъ въ судѣ, исполняетъ судебная рѣшенія; но это далеко не составляетъ его главнаго, господствующаго характера. Онъ, главнымъ образомъ -- королевскій управляющій; онъ собираетъ въ своемъ графствѣ всѣ королевскіе доходы, блюдетъ интересы своего довѣрителя, а эти интересы въ норманскую эпоху были чисто-фискальные. Два раза въ годъ возитъ шерифъ собранныя суммы въ Лондонъ, является въ Exchequer и отдаетъ отчетъ въ своемъ управленіи, то-есть отчетъ въ суммахъ. Такъ-какъ главная обязанность шерифа заключалась въ томъ, чтобъ исправно вносить суммы, то само-собою возникло обыкновеніе сдавать эту должность на откупъ тому, кто больше дастъ, подобно тому, какъ въ XVIII вѣкѣ во Франціи сдавались на откупъ государственныя подати и налоги. Такая сдача никогда, впрочемъ, не простиралась на слишкомъ-долгіе сроки: въ обыкновенномъ порядкѣ назначеніе шерифа возобновлялось черезъ годъ. Какъ управляющій, какъ откупщикъ или арендаторъ, шерифъ, понятно само-собою, смотрѣлъ на свою должность, какъ на средство извлекать дохода: только бы благополучно сданъ былъ отчетъ въ Exchequer, сколько бы шерифъ сверхъ того ни положилъ въ свой собственный карманъ -- это правительства, нисколько не касалось. Въ норманскомъ рыцарѣ шерифъ видѣлъ своего соплеменника, своего товарища и брата: онъ, естественно, его щадилъ: но каково же приходилось, при этомъ господствѣ чистаго произвола, несчастному англо-саксу? Знатные норманы, далеко-непренебрегавшіе выгодными мѣстами, съ охотою вступали въ эту должность, и нерѣдко шерифами были первые бароны государства, епископы, даже родственники короля; но это нисколько не измѣняло ихъ зависимаго положенія и чисто-личнаго характера самой должности; шерифъ никогда не освобождался отъ самой строгой отчетности, никогда не терялъ значенія королевскаго чиновника, котораго во всякое время можно было отозвать; назначеніе его всегда зависѣло отъ короля, и никакіе слѣды не указываютъ на то, чтобъ на эту должность какія-нибудь лица или одно какое-нибудь сословіе предъявляли особенныя, исключительныя права, или чтобъ въ назначеніи шерифа принимало участіе выборное начало.
Такъ-пакъ должность шерифа носила характеръ чисто-личный, такъ-какъ отъ воли короля зависѣло расширить или стѣснить ея объемъ, то въ сферѣ областнаго управленія вскорѣ замѣчается движеніе, вначалѣ совершенно-произвольное, но въ результатахъ своихъ приведшее къ весьма-важнымъ и существеннымъ измѣненіямъ. Мало-по-малу, по особеннымъ соображеніямъ, главнымъ образомъ финансовымъ, для большаго удобства въ фискальномъ хозяйствѣ, короли начинаютъ выдѣлять нѣкоторыя части изъ предметовъ вѣдомства шерифовъ: такъ являются особенные чиновники, завѣдывавшіе королевскими лѣсами, сборомъ пошлинъ, выморочными имѣніями, особенные сборщики податей въ городахъ и проч. Всякая спеціальная, сколько-нибудь важная отрасль доходовъ, вначалѣ безраздѣльно-относившаяся къ общей массѣ обязанностей шерифа, ввѣряется, для удобства, отдѣльному лицу. Но на этомъ чисто-внѣшнемъ выдѣлѣ не останавливается движеніе; оно идетъ гораздо-далѣе, и безграничная вначалѣ власть шерифа мало-по-малу совершенно теряетъ свое значеніе; отъ нея остается тѣнь прежней власти. Шерифъ теряетъ право суда сначала въ дѣдахъ уголовныхъ, потомъ и въ дѣлахъ гражданскихъ; полицейская власть отъ него отходитъ къ мирнымъ судьямъ; начальникомъ милиціи въ графствѣ становится лордъ-лейтенантъ. Почта ничего не остается въ рукахъ у шерифа отъ его безграничной прежде власти. Но во всѣ эпохи англійской исторіи эта должность существовала, существуетъ и до сихъ-поръ, и до-сихъ-поръ шерифъ, почта лишенный всей дѣйствительной власти, является въ своемъ графствѣ представителемъ короля. Этотъ процесъ, на который мы впослѣдствіи обратимъ должное вниманіе, весьма-важенъ, весьма-характеристиченъ: на должности шерифа лучше всего отражается другой процесъ, тотъ самый, который одновременно совершался во всей государственной жизни Англіи; съ каждымъ ограниченіемъ его громадной власти выигрывало народное самоуправленіе. Начало этого движенія относится, впрочемъ, уже къ дальнѣйшей эпохѣ англійской исторіи.
Не одинимъ, впрочемъ, изъятіемъ отдѣльныхъ предметовъ вѣдомства ограничиваема била должность шерифа въ первыя два столѣтія послѣ завоеванія. Къ концу двѣнадцатаго и еще чаще въ тринадцатомъ столѣтіи мы встрѣчаемъ изъятія другаго рода: цѣлыя отдѣльныя мѣстности, чаще всего значительные города, въ которыхъ начинаются развиваться общественные интересы, освобождаются отъ подчиненія шерифу; это дѣлалось вслѣдствіе того же фискальнаго характера государственныхъ отношеній. Нѣкоторые города покупали себѣ право вносить налоги прямо, въ государственное казначейство, и правительство -- которому было все-равно, чрезъ кого бы ни поступали доходы, только поступали бы они правильно -- охотно уступало имъ это право. Такимъ-образомъ предъ правительствомъ отвѣтственными въ исправномъ взносѣ податей являются не отдѣльныя лица, но цѣлыя общины. Община получаетъ самостоятельность; изъ общины складывается отдѣльная податная единица, которая имѣетъ свое собственное хозяйство. И здѣсь такимъ-образомъ мы снова приходимъ къ тѣмъ же зачаткамъ новаго порядка, къ зачаткамъ, о которыхъ мы имѣли уже случай замѣтить, что на нихъ мало-по-малу воздвигнуто было величественное зданіе англійскаго народнаго самоуправленія.
Шерифу принадлежала высшая судебная власть въ графствѣ. Мы не можемъ не обратить вниманія на нѣкоторыя особенности въ отправленіи судебной власти, потому-что они отчасти характеризуютъ эпоху, отчасти послужили основою, на которой развился послѣдующій порядокъ англійскаго судопроизводства. Судъ шерифа равно простирался на всѣхъ я на каждаго изъ жителей графства, начиная отъ послѣдняго англо-сакса и оканчивая самымъ знатнымъ норманскимъ барономъ; никакихъ различій въ подсудности, никакихъ особенныхъ сословныхъ судовъ (исключая церковныхъ), развившихся на континентѣ въ цѣлую систему, Англія никогда не знала. Произвольная во всѣхъ прочихъ отношеніяхъ власть шерифа, въ отношеніи къ суду, подчинялась одному ограниченію: "добрые, старые законы Эдуарда-Исповѣдинка" предписалъ Вильгельмъ-Завоеватель въ четвертый годъ своего царствованія, "должны-быть исполняемы". Это значило, что судъ шерифа долженъ былъ подчиняться тѣмъ правиламъ, которыя получили свою силу въ эпоху англосаксонскую: это былъ судъ публичный; онъ происходилъ предъ собраніемъ народа съ участіемъ лучшихъ свободныхъ людей, свѣдущихъ въ законахъ и мѣстныхъ обычаяхъ. Людямъ англосаксонскаго происхожденія судъ должно было дѣлать на основаніи ихъ старыхъ англосаксонскихъ законовъ. Такимъ-образомъ очень-долго, до окончательнаго сліянія двухъ племенъ, рядомъ одно подлѣ другаго существовали два различныя права: одно -- право англосаксовъ и другое -- право нормановъ, сталкивавшіяся между собою въ особенности въ порядкѣ наслѣдованія. Мало-по-малу, вмѣстѣ съ сглаженіемъ племенныхъ противоположностей, произошло между ними сближеніи: каждое изъ нихъ получило для себя особенную сферу отношеній. Право нормановъ исключительнымъ пушномъ первородства взяло верхъ въ имуществѣ недвижимомъ; относительно имущества движимаго, наоборотъ, перевѣсъ остался на сторонѣ англосаксонскаго нрава, съ его равномѣрнымъ участіемъ всѣхъ сыновей въ наслѣдствѣ. Изъ этого сліянія образовалось наконецъ въ тринадцатомъ вѣкѣ такъ-называемое Common law, то-есть общее право, равнопростиравшее свое дѣйствіе на всѣхъ и на каждаго, безъ различія происхожденія и сословій.
Ежегодно два раза, на праздникъ пасхи и въ михайловъ-день, шерифъ являлся съ представленіемъ суммъ и отчетовъ въ государственное казпачейство, Exchequer. Это было единственное постоянное учрежденіе при особѣ короля, имѣвшее опредѣленныя формы и опредѣленный кругъ занятій, съ опредѣленнымъ штатомъ чиновниковъ, слугъ короля. Самое его названіе (Exchequer -- шахматная доска), заимствованное отъ большаго стола, стоявшаго въ главной палатѣ и раздѣленнаго, для удобства счетовъ, на четыреугольники, въ видѣ шахматной доски, достаточно опредѣляетъ существенный характеръ учрежденія. Въ государствѣ, въ которомъ хозяйственный, вотчинный, фискальный элементъ былъ единственнымъ признаннымъ элементомъ, высшее учрежденіе получило характеръ какой-то домовой счетной или ревизіонной конторы. Всѣ члены казначейства были назначены королемъ изъ близкихъ, довѣренныхъ къ нему лицъ; это были личные слуги короля, и никакихъ слѣдовъ представительнаго или сословнаго элемента на первыхъ порахъ въ немъ незамѣтно. Только время и новыя условія приносятъ важныя измѣненія въ составѣ и общемъ характерѣ норманскаго учрежденія: только мало-по-малу развѣтвляясь на отдѣльныя часта, становясь въ болѣе-близкія отношеніи къ парламенту, Exchequer развивается въ полную систему высшихъ государственныхъ учрежденій, проникнутую совершенно инымъ духомъ; изъ его членовъ мало-по-малу складывается составъ нынѣшней англійской государственной администраціи, въ которой отъ норманскаго періода уцѣлѣло только нѣсколько именъ.
Пріемъ суммъ, выдача ихъ, веденіе счетныхъ книгъ, повѣрка отчетовъ. представляемыхъ шерифами и наконецъ судебный разборъ споровъ, возникавшихъ по дѣламъ финансовымъ -- вотъ главный предметъ занятій высшаго и единственнаго англійскаго государственнаго учрежденія въ норманскій періодъ. Если къ этому присоединить сообщеніе шерифамъ королевскихъ приказаніи, которыя шли чрезъ Exchequer, то мы получимъ почти полное понятіе о той немногосложной и проникнутой удивительнымъ единствомъ мысли и цѣли администраціи, которую на первыхъ порахъ суждено было вынести англійскому народу. Ежели, какъ мы увидимъ далѣе, изъ сознанья необходимости прочныхъ гарантій для матеріальныхъ интересовъ англійскаго народа вышло то движеніе, которое въ результатѣ привело къ установленію конституціоннаго порядка; ежели въ своей конституціи англичанинъ дорожитъ въ-особенности тѣмъ, что его имущество обезпечено, то объясненіе этому мы находимъ въ томъ состояніи англійскаго народа и въ той системѣ англійскаго управленія, которыя предшествовали этому порядку. Было время, когда англійское правительство заботилось исключительно о наполненіи казны, и кромѣ этой заботы никакихъ другихъ цѣлей въ виду не имѣло. Этимъ самымъ оно заставило народъ, съ своей стороны, позаботиться о своихъ матеріальныхъ интересахъ; но лишь только пробудился общественный духъ, такъ движеніе пошло неудержимо, и интересы общественные, разъ возникши, не могли остановиться въ первоначальныхъ своихъ тѣсныхъ предѣлахъ, а постоянно захватывали себѣ все большія и большія сферы.
Вотъ въ главныхъ чертахъ тотъ порядокъ, который утвердился въ Англіи послѣ завоеванья ея Вильгельмомъ и который господствовалъ въ ней цѣлыя двѣсти лѣтъ. Съ полной абсолютной властью, съ такою властью, которой почти не зналъ континентъ, управляли норманскіе короли двумя подвластными имъ племенами, сосредоточивая всѣ помышленія свои на томъ, чтобъ по возможности наполнять произвольными поборами свою казну. Норманы терпѣливо сносили произволъ, потому что при этомъ условіи, они и могли только сохранить за собою свои недавно-пріобрѣтенння земли, и потому, что въ главной массѣ народонаселенія, въ англо-саксонскомъ племени, они не могли найдти себѣ никакой поддержи. Англо-саксы, правда, возставали, но эти возстанія, при недостаткѣ единства, при недостаткѣ общественныхъ учрежденій, которыя поддерживали бы и питали это единство, оканчивались всегда неудачно и въ результатѣ вели только къ гибели нѣсколькихъ лишнихъ жертвъ. Незамѣтно ни малѣйшихъ слѣдовъ ограниченія королевской власти, ни тѣхъ феодальныхъ curiae regis, которыя въ эту эпоху встрѣчались ни материкѣ, на старинныхъ саксонскихъ народныхъ собраніяхъ. Изъ тѣхъ разнородныхъ элементовъ, изъ которыхъ состоялъ въ это время англійскій народъ, не могло создаться подобныхъ учрежденій: вражда раздѣляла два племени; собраніе изъ однихъ нормановъ послужило бы только къ большему угнетенію англосаксовъ; встрѣтиться же лицомъ къ лицу двумъ племенамъ въ одномъ собраніи было въ полномъ смыслѣ невозможно. Curiae regis, феодальныя собранія рыцарства, хотя и встрѣчаются въ эту эпоху, но они не имѣли никакого государственнаго характера; имъ не представляли къ разрѣшенію никакого важнаго вопроса; на ихъ приговоръ не переносили важнѣйшихъ судебныхъ случаевъ. Бароны являлись ко двору короля только для того, чтобъ великолѣпною обстановкою въ особенныхъ случаяхъ усилить торжественную роскошь этого двора, а не для того, чтобъ совѣщаться съ королемъ о государственныхъ дѣлахъ. Вотъ отчего всѣ такъ-называемые законы этой эпохи являются въ видѣ королевскихъ прокламацій, хартій, приказовъ; въ нихъ постоянно встрѣчается выраженіе: "я приказалъ, я установилъ". Отъ воли короля постоянно зависѣло отмѣнить существовавшій законъ, и незамѣтно ни малѣйшихъ слѣдовъ народнаго н.ш сословнаго участія въ законодательствѣ норманскаго періода. Дѣло государственное носитъ исключительно характеръ личнаго управленія: дѣйствуетъ одна только военно-финансовая администрація.
Но и въ этой Англіи, отданной на жертву самаго возмутительнаго и безусловнаго произвола, была, однакожь, одна сфера, передъ которою въ безсилія останавливался произволъ, за предѣлы которой онъ никогда не могъ проникнуть. Если католическая церковь съ вѣками потеряла свое значеніе, то не должно забивать, что для Западной Европы было Другое время, когда католическая церковь, посреди общаго хаоса, одна только хранила въ своихъ нѣдрахъ идеи правды и законности, когда она, въ противоположность господству силы и самоуправства, служила для народовъ образцомъ другаго, болѣе-разумнаго порядка, не преклонялась передъ силою, не подчинялась произволу и открывала всѣмъ и каждому возможность, ставъ подъ ея защиту, спастись отъ дѣйствій произвола. Великая роль католической церкви въ исторіи развитія западныхъ народовъ не можетъ и не должна быть забыта. Условія, въ которыя была поставлена католическая церковь въ Англіи, особенно благопріятствовали ея независимости. Вильгельма на завоеваніе благословилъ самъ папа; его новое королевство было поставлено подъ особенное покровительство святаго престола. Церковь и духовенство владѣли почти третью всѣхъ земель; получили полную свободу отъ всякаго вмѣшательства въ свои дѣла со стороны свѣтской власти. Церковь была совершенно особая область, съ своимъ особымъ управленіемъ и судомъ, съ своими законами. ТІри понятіяхъ, господствовавшихъ въ средніе вѣка, духовенство, конечно, не было свободно отъ ленныхъ обязанностей, по оно исполняло Ихъ не въ качествѣ членовъ церкви, а въ качествѣ обыкновенныхъ ленниковъ верховнаго главы феодальнаго государства; лица духовнаго званія далѣе охотно брали на себя высшія должности при дворѣ короля, въ его казначействѣ, охотно становились его слугами. Это, конечно, имъ сообщало двойственный характеръ; въ качествѣ слугъ короля, они нерѣдко возбуждали его гнѣвъ, подвергались его суду и наказанію, но при этомъ всегда сохранялось убѣжденіе, что король судитъ и наказываетъ не епископа, не лицо, принадлежащее церкви, а въ епископѣ его судъ поражаетъ только слугу короля. "Я осуждаю не лицо духовное, не служителя Господня, а моего графа, котораго я поставилъ надъ своимъ государствомъ", говорилъ Вильгельмъ, сажая въ темницу своего брата, епископа Одона Бойзскаго. Такъ постоянно въ чистотѣ сохранялось убѣжденіе, что церковь со всѣмъ, что принадлежитъ къ ней, составляетъ особый міръ, недоступный вліянію произвола; такъ постоянно на глазахъ у западныхъ народовъ было учрежденіе, въ эпоху самаго сильнаго безнарядья переносившее ихъ въ міръ другихъ идей и понятій.
Таковъ былъ порядокъ, водворившійся въ Англіи при первыхъ короляхъ заморской династіи; въ сильной рукѣ англійскаго короля сосредоточивалась власть. Но, мы знаемъ, этотъ порядокъ продолжался недолго; прошло двѣсти лѣтъ, и возникаетъ англійскій парламентъ, и медленно, но надежно водворяется въ Англіи та система, на которую только спустя пятьсотъ лѣтъ обратилъ свое вниманіе континентъ, какъ на явленіе, совершенно-противоположное тому, что онъ зналъ до тѣхъ и что онъ видѣлъ у себя. Какія же были причины, которыя повели къ этому замѣчательному перевороту въ государственной жизни Англіи, и какимъ путемъ совершился этотъ переходъ?.
Въ третьемъ поколѣніи послѣ Вильгельма-Завоевателя, въ царствовавшей династіи началась борьба между претендентами на престолъ. Императрица Матильда и Стефанъ блоаскій почти всю свою жизнь рѣзались другъ съ другомъ. Единодушный до-сихъ-поръ норманскій лагерь раздѣлился теперь на два враждебные лагеря. Наступило смутное время: ни тотъ, ни другой изъ претендентовъ не имѣлъ достаточно силы, чтобъ управлять тою машиною, которую такъ ловко приводили въ дѣйствіе ихъ предшественники. Казна, главная основа силы норманскихъ королей, опустѣла, и для наполненія ея нельзя было прибѣгнуть уже къ тѣмъ произвольнымъ мѣрамъ, съ помощью которыхъ она наполнялась въ спокойное, мирное время. Каждый изъ двухъ претендентовъ понималъ, что въ вассалахъ теперь необходимо заискивать; большіе вассалы понимали, что теперь настало ихъ время, и даромъ, безъ вознагражденія, не являлись на службу. Матильда и Стефанъ старались Превзойти другъ друга въ своихъ щедротахъ вассаламъ: обширныя королевскія домены были розданы имъ, чтобъ купить ихъ помощь. Въ своихъ владѣніяхъ бароны настроили замковъ, и "было въ Англіи столько тирановъ, сколько было владѣльцевъ замковъ", говоритъ современникъ. Государственная машина отказалась служить; за-то одинъ сильный произволъ разбился теперь на множество мелкихъ частицъ: опустошенія, грабежи, убійства покрыли всю Англію, и полную чашу этихъ бѣдствій приходилось испить несчастному англо-саксонскому племени. Волненіе, правда, успокоилось; выстроенные вассалами замки были срыты; королевская власть снова собрала свои силы; но результаты смутной эпохи остались: обаяніе исчезло; изъ народной памяти не могли изгладиться Ффакты, свидѣтельствовавшіе объ униженіи королевской власти; вассалы научились понимать и цѣнить свою силу, и произвольно обращаться съ ними теперь будетъ уже трудно. Съ другой стороны, я короли узнали, что главная ихъ сила не въ вассалахъ, а въ той темной массѣ народа, которая стоитъ сзади вассаловъ, которая терпѣла отъ ихъ насильствъ, и теперь на возстановленіе королевской власти смотрѣла, какъ на зарю лучшей для себя будущности. Ближайшій преемникъ Стефана, Генрихъ И понималъ это очень-хорошо; но подобный же взглядъ мало-по-малу началъ складываться и у вассаловъ; и они приходили къ убѣжденію, что только въ томъ случаѣ ихъ противодѣйствіе королевскому произволу будетъ успѣшно, если народъ въ ихъ стремленіяхъ увидитъ для себя существенную пользу, если народъ своимъ участіемъ поддержитъ ихъ стремленія. Такимъ-образомъ, послѣ продолжительной эпохи смутъ, въ томъ мірѣ, который однажды былъ выведенъ изъ прямой іюлей, указанной Завоевателемъ, началось броженіе; стали опредѣляться и складываться противоположные интересы, и, готовясь вступить между собою въ борьбу, искали каждый для себя опоры и средствъ. Кто лучше съумѣетъ воспользоваться этими средствами, кто умнѣе поведетъ свои дѣла, въ этомъ состояла задача. Нѣкоторое время можно было думать, что королевская власть сохранитъ за собою свою прежнюю силу; что она облечетъ свой произволъ только въ другія формы; что, привлекши къ себѣ низшіе слои народа, она поборетъ оппозицію аристократіи. Правленіе умнаго Генриха II въ этомъ отношеніи составляетъ замѣчательную эпоху: королевская власть снова собрала свои силы: явились попытки, ввести централизацію; явилось значительное развитіе бюрократизма, съ помощью котораго старались побороть злоупотребленія аристократіи, обезпечить благосостояніе народа. Новый духъ начинаетъ проникать въ правительственныя мѣры. Правда, забота о доходахъ все еще составляетъ главную заботу правительства; по. рядомъ съ этимъ, оно начинаетъ понимать, что да немъ лежатъ и другія обязанности, что оно должно давать народу правый судъ ради правды, а не ради доходовъ. Особенная судьба лежитъ на государственной жизни Англіи: за правленіемъ сильнымъ и энергическимъ слѣдуетъ въ ней рядъ государей ничтожныхъ. Не въ этомъ одномъ, конечно, особенность ея исторіи: но дѣло въ томъ, что нигдѣ такъ хорошо не умѣли воспользоваться обстоятельствами, которыя представлялись съ появленіемъ на престолѣ какого-нибудь Іоанна-Безземельнаго, или Генриха III, нигдѣ къ такимъ послѣдствіямъ не вели династическія распри, какъ въ Англіи. Это само собою приводитъ насъ къ тому, что, значитъ, въ народѣ англійскомъ существовали особыя условія, при которыхъ событія, подобныя континентальнымъ, вели къ другимъ результатамъ, нежели на континентѣ.