На континентѣ были тѣ же явленія, та же борьба аристократіи съ королевскою властью; смѣняясь одна другою, шли эпохи, когда аристократія брала перевѣсъ надъ королевскою властью и когда, вслѣдъ за тѣмъ, она теряла всякое политическое значеніе. Борьба аристократіи съ королевскою властью на континентѣ повсемѣстно носила характеръ борьбы изъ-за интересовъ одного сословія, даже главнымъ образомъ изъ-за интересовъ одного, или нѣсколькихъ лицъ, и никогда аристократія на континентѣ не умѣла свои сословныя, или личныя стремленія, слить съ интересами всего народа. Противъ короля поднимался сильный вассалъ, соединялся нерѣдко съ другими; вассалы составляли лигу; но эти движенія въ основѣ своей всегда носили чисто-личный характеръ. Съ побѣдой аристократіи общее дѣло не выигрывало; произволъ былъ только переносимъ съ одного мѣста на другое; только усиливалось насильство, раздробись на безчисленное множество мѣстныхъ тиранній. Народъ не только не выигрывалъ, онъ, напротивъ, страдалъ болѣе и приходилъ къ тому убѣжденію, что одна только сильная центральная власть можетъ избавить его отъ страданій. Аристократія на континентѣ никогда не поднималась до сознанія общихъ народныхъ интересовъ; даже свои сословные интересы она понимала слишкомъ-узко, слишкомъ-ограниченно; въ ней не было общественнаго духа, сознанія общественныхъ интересовъ. Своевольство англійскихъ бароновъ въ эпоху борьбы Стефана съ Матильдой носитъ совершенно такой же характеръ. Но какія перемѣны принесло очень-скоро послѣдующее время? Какимъ новымъ духомъ отличается то движете, которое повело къ знаменитой Magna Charta?
Вмѣстѣ съ водвореніемъ спокойствія въ послѣдніе годы стефанова царствованія рыцарскіе замки, построенные въ смутное время, были безъ всякихъ затрудненій срыты; число такихъ срытыхъ замковъ, по однимъ извѣстіямъ, простиралось до 126, по другимъ -- даже до 1115. Городское и сельское народонаселеніе, много терпѣвшее отъ произвола бароновъ, радостно привѣтствовало этотъ фактъ. Королевское правительство, разувѣрясь въ ленной милиціи, наполняемой дворянствомъ, обратилось къ милиціи народной; англо-саксъ снова получилъ право носить при себѣ оружіе и охотно билъ готовъ поддерживать короля, сокрушившаго феодальные замки. Вассалы скоро увидѣли, что время ихъ опять прошло, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, не могли не замѣтить, что сзади ихъ стоитъ другая сила, которая естественнымъ образомъ дастъ перевѣсъ той сторонѣ, пуда пристанетъ. Пренебрегать ея интересами нельзя было; она являлась всюду, чтобъ заявлять свои желанія. Вассалы, равно какъ и короли, поняли, что при каждомъ новомъ движеніи эта сила теперь заставитъ себя уважать. Одинъ перечень правительственныхъ мѣръ, относящихся къ этому времени, показываетъ достаю точно, что времена перемѣнились, что у королей образовалось сознательное стремленіе употребить свою власть и свою силу на дѣла, полезныя для народа. Не одно только появленіе народной, земской милиціи ознаменовало этотъ переворотъ. Произвольная дотолѣ власть шерифа начинаетъ значительно сокращаться: отъ нея отпадаетъ одна часть за другою. Такъ, вмѣстѣ съ появленіемъ народной милиціи надаетъ власть шерифа, какъ военнаго начальника въ графствѣ; ленная милиція, которой начальникомъ былъ шерифъ, теряетъ свое значеніе, а для устройства милиціи народной назначаются каждый разъ особые коммиссары. Подобные же коммиссары, временно посылаемые, понадобились и для другихъ цѣлей: притѣсненія шерифовъ, особенно-усилившіяся въ смутное время, разстройство финансовъ вызвали необходимость поручить оти предметы въ завѣдываніе людямъ, близкимъ къ королю, высокимъ членамъ королевскаго Exchequer. И вотъ являются періодическія поѣздки королевскихъ коммиссаровъ, которые на мѣстѣ повѣряютъ распредѣленіе финансовыхъ тягостей, повѣряютъ отчеты, производятъ судъ всегда въ присутствіи двѣнадцати присяжныхъ, двѣнадцати выборныхъ изъ лучшихъ свободныхъ мужей. Шерифъ превращается теперь только въ лило второстепенное-; онъ дѣлаетъ нужныя приготовленія для суда коммиссаровъ къ тому времени, когда они пріѣдутъ: онъ приводитъ въ исполненіе ихъ рѣшенія и приговоры. Въ особенно-важныхъ случаяхъ коммиссары переносили дѣло на верховное разсмотрѣніе самого короля, который чрезъ своихъ верховныхъ сановниковъ даетъ судъ въ особомъ; образовавшемся теперь отдѣленіи своего Exchequer, въ судной палатѣ, или въ "палатѣ королевской скамьи" (Curia regis, bancum regis). Во всѣхъ этихъ мѣрахъ сильно замѣтно стремленіе къ централизаціи: всѣ дѣла, составляющія предметъ заботливости правительства, короли стараются отнести въ вѣдомство своего высшаго центральнаго мѣста, которое, вслѣдствіе этого, значительно разростается. Члены этого высшаго учрежденія рѣшаютъ всѣ дѣла или на мѣстѣ, разъѣзжая по графствамъ, или въ общей коллегіи, гдѣ предсѣдательствуетъ по временамъ самъ король.
Порядокъ, возникшій теперь, есть тотъ же произвольный порядокъ: также все значитъ воля короля; также законы издаются въ видѣ хартій, которыя обязательны до тѣхъ только поръ, пока это угодно. Но въ этомъ порядкѣ мы видимъ уже присутствіе новыхъ началъ, которыхъ въ правленіе первыхъ трехъ норманскихъ королей не замѣчали. Изъ-за интереса чисто-фискальнаго, изъ-за интереса казны начинаетъ пробиваться тотъ интересъ, который у насъ любятъ называть государственнымъ. Произволѣ мѣстныхъ властей подавленъ и система контроля развивается сильно. Англія, повидимому, готовится вступить въ эпоху господства бюрократіи. Правительство сознаетъ свою обязаность заботиться не только о казнѣ, но заботиться также и о народѣ.
Какъ важную особенность, замѣтимъ одно явленіе, довольно-выпукло выступающее въ царствованіе Генриха II: при немъ собранія бароновъ, высшихъ духовныхъ и свѣтскихъ ленниковъ, такъ-называемыя Cours de Baronie, имѣвшія прежде значеніе простаго приглашенія на придворные пиры, получаютъ другой характеръ: съ своими великими баронами король совѣщается въ важнѣйшихъ государственныхъ дѣлахъ. Всѣмъ извѣстенъ знаменитый сеймъ въ Кларендонѣ 1064 года, на которомъ были приняты 16 пунктовъ, измѣнявшихъ отношенія духовенства къ королю; всѣмъ извѣстна ссора короля съ Бекетомъ и послѣдующій судъ надъ нимъ, для котораго опять были созваны бароны. Подобныхъ сеймовъ при Генрихѣ II было немало. Правда, они не носили никакого обязательнаго юридическаго характера; король могъ созвать ихъ или не созвать; изъ бароновъ своихъ король каждый разъ призывалъ кого хотѣлъ, призывалъ, конечно, тѣхъ, кому довѣрялъ, чей образъ мнѣній былъ ему извѣстенъ; мнѣнія бароновъ, конечно, ни къ чему не могли обязывать короля, и если онъ къ нимъ обращался, то главнымъ образомъ съ тою цѣлью, чтобъ удобнѣе, лучше и сильнѣе провести собственную мысль. Но уже самый тотъ фактъ, что короли сознаютъ потребность въ этихъ сеймахъ, заслуживаетъ полнаго вниманія: королевская власть, значитъ, нуждалась въ поддержкѣ со стороны первыхъ людей въ странѣ; аристократія, значитъ, пріобрѣла такое значеніе въ смутную эпоху, что теперь короли, проводя начало административной централизаціи, не могли обойтись безъ совѣщаній съ баронами. Такъ рядомъ съ королевскою властью выдвигаются теперь двѣ другія силы, существованіе которыхъ она замѣчаетъ, которымъ не можетъ не дѣлать уступокъ.
Какое же взаимное положеніе примутъ эти силы?
Ни при Генрихѣ II, ни при ближайшемъ его преемникѣ, безхарактерномъ, но любимымъ народомъ, Ричардѣ-Львиномъ-Сердцѣ, разнородные элементы не пришли между собою въ столкновеніе. Совершенно иныя явленія открылись въ слабое и безумное, но знаменитое въ англійской исторіи царствованіе Іоанна-Безземельнаго.
Правленіе Іоанна, говоритъ Гнейстъ, еще разъ, повидимому, соединило въ себѣ дурныя свойства нормановъ и норманской эпохи. Въ сбояхъ правительственныхъ мѣрахъ Іоаннъ дѣйствуетъ безосновательнѣе самого Ричарда, жесточе любаго изъ своихъ предшественниковъ; вслѣдствіе умерщвленія своего племянника Артура онъ лишается своихъ французскихъ леновъ, и такимъ образомъ Нормандія отдѣляется отъ Англіи; далѣе, онъ признаетъ Англію леномъ папы, своею трусостью и жестокостью, гордостью, корыстолюбіемъ и произволомъ внушаетъ отвращеніе къ себѣ, одному за другимъ, всѣмъ слоямъ народа. Не довѣряя ему, его ленники въ самомъ началѣ его царствованія отказываются идти съ нимъ въ походъ противъ французовъ, и наконецъ, когда притѣсненія, насильства и грабежи превзошли всякую мѣру, возстаніе прелатовъ и великихъ бароновъ оканчивается тѣмъ, что 15 іюля 1215 года была подписана Великая Хартія. Бароны опредѣлили свои требованія въ 63 пунктахъ, къ которымъ король приложилъ свою великую печать.
Съ этого дня ведетъ свое начало конституціонная жизнь англійскаго народа. Сравнивая Magna Charta съ новѣйшими учредительными актами европейскихъ государствъ, мы, конечно, не найдемъ въ ней многаго, что, по современнымъ понятіямъ, составляетъ необходимую принадлежность конституціи; это не болѣе, какъ нѣкоторыя условія, подписанныя королемъ и обязывавшія его смягчить и укротить свой произволъ, обезпечивавшія нѣкоторые изъ главнѣйшихъ интересовъ народа; но въ XII вѣкѣ рано было и думать о полной конституціи. Для вассаловъ достаточно было получить нѣкоторыя гарантіи: все дальнѣйшее съ теченіемъ времени пришло мало-по-малу, нарастая на первоначальныхъ основахъ въ силу органическаго роста. Мы изложимъ здѣсь содержаніе Magna Charta, придерживаясь книги Гнейста. Это содержаніе ея распадается на слѣдующія главныя части.
На первомъ планѣ являются статьи, опредѣляющія различнаго рода ленныя тягости, опеку, брачныя пошлины, пошлину при переходѣ имущества изъ однѣхъ рукъ въ другія и наконецъ ленныя субсидіи. Право короля на всѣ эти пошлины признано. Magna Charta старается только о томъ, чтобъ это право не вело къ произвольнымъ и насильственнымъ мѣрамъ, чтобъ въ этой сферѣ не дѣйствовалъ безусловно одинъ произволъ. Какъ на замѣчательную характеристическую черту, должно указать на то обстоятельство, что великіе вассалы, съ своей стороны, обязываются облегчить участь своихъ собственныхъ вассаловъ и всѣхъ свободныхъ людей, не налагать на нихъ произвольныхъ тягостей; другими словами, они обязываютъ себя по отношенію къ низшимъ слоямъ народа къ тому же самому, къ чему обязали короля по отношенію къ себѣ.
Второй разрядъ статей, болѣе важный для будущаго, заключаетъ въ себѣ подтвержденіе, такъ-называемыхъ, законовъ Эдуарда, то-есть англосаксонскихъ народныхъ законовъ и основаннаго на нихъ обезпеченія личности и собственности вслѣдствіе участія въ судебномъ приговорѣ присяжныхъ: "ни одного человѣка нельзя ни арестовать, ни посадить въ тюрьму, ни изгнать, ни лишить имущества, ни употребить противъ него никакого насилія, иначе, какъ по законному суду ему равныхъ, на основаніи законовъ страны". Такъ говоритъ знаменитый 39-й пунктъ, на которомъ основана гражданская свобода англійскихъ поданныхъ. Замѣтимъ и здѣсь ту же особенность, на которую уже и прежде указали. Норманскіе бароны, выговаривая себѣ права, имѣютъ въ виду интересы всего народа; этого мало: они берутъ подъ свою защиту старые англо-саксонскіе законы, принадлежащіе другой эпохѣ и другому племени; они берутъ на себя заботу о неприкосновенности имущества и личности низшихъ классовъ народонаселенія. Такое явленіе, возникшее на самой зарѣ конституціонной жизни Англіи, дало живучесть самому акту, а вмѣстѣ съ тѣмъ и всему тому порядку, для котораго онъ послужилъ основой. Magna Charta не была уступкой, сдѣланной только въ пользу одного сословія; ея существованіе было тѣсно связано съ самыми живыми, съ самими близкими интересами всего народа.