Въ Греціи дѣлаются тоже удивительныя вещи. Тамъ, какъ извѣстно, народъ прогналъ короля Оттона, который -- странное дѣло!-- въ двадцатисемилѣтнее владычество свое не успѣлъ пріобрѣсти себѣ въ Греціи ни единой симпатіи. Отъ этого никто, ни одинъ человѣкъ, ни одинъ жандармъ не думалъ защищать его, и октябрьская революція произошла безкровно. Такое единодушіе грековъ изумило Европу; но въ скоромъ времени ей пришлось изумиться еще болѣе. Всегда труднѣе для народа единодушно желать чего нибудь, чѣмъ единодушно не желать. Грекамъ предстояло выбрать себѣ новаго короля. Можно было ожидать, что тутъ-то, въ особенности у такого отсталаго народа, какъ потомки древнихъ эллиновъ, начнутся интриги, распри, неудовольствія, схватки. Къ тому же кандидатовъ на престолъ было много. Временное правительство рѣшило спросить народъ поголовно. Оказалась изумительная вещь: полтораста тысячъ греческихъ избирателей подали голосъ, точно одинъ человѣкъ, за англійскаго принца Альфреда -- громадное, могущественное доказательство того нравственнаго уваженія, которымъ пользуется въ глазахъ народовъ Англія, англійская система и англійская династія. Изъ восьми тысячи голосовъ въ Аѳинахъ подано за принца Альфреда семь тысячъ-девятьсотъ-девяносто-четыре. Это -- фактъ безконечной важности. Но дѣло вотъ въ чемъ. Принцъ Альфредъ не можетъ принять греческой короны: этого не позволяетъ ему Европа, ибо иначе, независимо отъ нравственнаго вліянія Англіи, матеріальное ея вліяніе могло бы сдѣлаться преобладающимъ въ Европѣ; она въ свою исключительную пользу могла бы порѣшить восточный вопросъ. Не дозволяя принцу Альфреду принять греческую корону, Европа, кромѣ того, имѣетъ формальное право: существуетъ старый трактатъ 1830 года, по которому члены владѣтельныхъ домовъ трехъ державъ, покровительствующихъ Греціи, то-есть Россіи, Англіи и Франціи, не могутъ носить греческой короны. Какъ же быть теперь съ единодушнымъ желаніемъ грековъ? Альфреда имъ не дадутъ, хотя они и выбрали его. Это значитъ, что королемъ у нихъ будетъ какое нибудь другое лицо, котораго они вовсе не желаютъ.-- Что же? хорошо ли это? Каково пойдетъ жизнь этой страны, когда въ ней останутся сожалѣнія о неисполнившихся желаніяхъ -- сожалѣнія, которыя будутъ необходимо возбуждать и раздувать чувство неудовольствія ко всякому, имѣющему наступить порядку? Не нужно особеннаго дара предвидѣнія, чтобъ предсказать Греціи въ близкомъ будущемъ длинную вереницу безпорядковъ и волненій. Титулованный король Фердинандъ, отецъ нынѣшняго короля португальскаго, Лудовика, имѣлъ благоразуміе отказаться отъ греческой короны, когда ему было предложено заступить мѣсто принца Альфреда; понятно -- почему. Но будетъ рѣшительно непонятно, какъ кто нибудь другой рѣшится, при нынѣшнихъ обстоятельствахъ, сѣсть на греческій престолъ и управлять народомъ, который такъ энергично объявилъ, кого онъ желаетъ имѣть своимъ правителемъ.
До сихъ поръ мы имѣли въ виду только количественную силу желаній. Мы видѣли, что для того, чтобъ желанія, существующія въ обществѣ, составляли важную силу, необходимо, чтобъ на этихъ условіяхъ соединялось возможно большее количество членовъ этого общества. Еслибы мы только этимъ признакомъ и удовольствовались, то въ такомъ случаѣ люди, прочитавшіе нашу статью, помѣщенную въ предшествующей книжкѣ этого же журнала, имѣли бы полное право уличить насъ въ непростительной непослѣдовательности. Тамъ мы такъ сильно возставали противъ господства стихійныхъ силъ, а здѣсь мы стоимъ, повидимому, за количественную силу, за большинство, за массу, то-есть, за туже самую стихійную силу. Но тѣ изъ читателей, которые будутъ имѣть терпѣніе идти за нами дальше, убѣдятся, безъ сомнѣнія, что противорѣчіе тутъ -- только видимое.
Дѣло въ томъ, что есть различные роды желаній по степени ихъ доступности пониманію человѣческому. Есть такія простыя желанія, которыя доступны всѣмъ и каждому, которыхъ предметъ понимается ясно самымъ простымъ здравымъ смысломъ, безъ особеннаго спеціальнаго развитія умственныхъ способностей. Такъ, нѣтъ, конечно, на земномъ шарѣ такого человѣка, который не желалъ бы пріобрѣтать нужныя для него вещи возможно дешевле. Но есть желанія болѣе сложныя, менѣе доступныя обыкновенному пониманію; предметъ ихъ можетъ быть ясно понимаемъ только умомъ сколько нибудь развитымъ. Такъ напримѣръ, общее всѣмъ людямъ желаніе, чтобъ необходимыя для нихъ вещи продавались дешевле, въ человѣкѣ развитомъ разлагается въ безчисленное множество желаній; изъ нихъ каждое въ частности направлено на извѣстный предметъ, достиженіе котораго облегчитъ исполненіе главнаго желанія, приблизитъ къ этому исполненію. Такъ, можно желать проведенія хорошихъ дорогъ, уничтоженія стѣснительныхъ пошлинъ, уничтоженія ненужныхъ формальностей, стѣсняющихъ торговлю и проч. Но понятно само собою, что желать всѣхъ этихъ вещей можетъ далеко не каждый, а только тѣ, кто хорошо знакомъ съ дѣломъ, кто обладаетъ значительною степенью общаго образованія и спеціальными свѣдѣніями въ той области, куда направляетъ свои желанія.
Мы возьмемъ еще примѣръ. У насъ есть курская, харьковская, полтавская губерніи -- губерніи чрезвычайно плодородныя, но расположенныя крайне неудобно относительно путей сообщенія. Для большей части уѣздовъ въ этихъ губерніяхъ доставка хлѣба къ пристанямъ въ высшей степени дорога, затруднительна. Каждый земледѣлецъ въ этихъ губерніяхъ, безъ сомнѣнія, чувствуетъ всѣ эти неудобства, и желаетъ устраненія ихъ. Но можемъ сказать смѣло, что на этомъ, на устраненіи неудобствъ, и оканчиваются желанія девяноста-девяти сотыхъ населенія этихъ губерній. Какими именно способами устранить неудобства объ этомъ думаетъ серьёзно одна сотая часть -- и желаетъ, безъ сомнѣнія, желаетъ весьма сильно желѣзныхъ дорогъ. Притомъ, безъ сомнѣнія, эти люди, серьёзно думающіе о предметѣ, серьёзно желающіе желѣзныхъ дорогъ для своего края, знаютъ лучше, чѣмъ кто бы то ни было, потребности мѣстныя; знаютъ, гдѣ лучше всего было бы провести дороги. Теперь мы предложимъ вопросъ: еслибы нужно было узнать желанія того края по части устройства путей сообщенія, то кто именно могъ бы быть лучшимъ, болѣе -вѣрнымъ представителемъ желаній и потребностей своего края?
Есть такіе простые вопросы, такія простыя желанія, что, когда требуется разрѣшить или узнать ихъ, то можно обратиться ко всѣмъ и каждому. Такъ напримѣръ, въ вопросѣ о соединеніи Италіи, весьма естественно было обратиться къ каждому итальянцу и спросить его: хочетъ ли онъ быть итальянцемъ или нѣтъ? Тутъ -- дѣло чувства, дѣло простаго здраваго смысла, нетребующее никакого особеннаго напряженія умственныхъ силъ, никакого запаса ни знаній, ни развитія. Уже несравненно болѣе трудностей, чѣмъ итальянскій вопросъ, представляетъ вопросъ греческій. Тутъ предстояло народу рѣшить вопросъ объ имени, о личности, которой онъ желаетъ отдать управленіе Народу предстоялъ здѣсь выборъ между нѣсколькими лицами, которыхъ онъ не зналъ; ему предстояла большая опасность ошибиться. Какъ и дѣйствительно пять изъ аѳинскихъ избирателей написали Абдель-Кадера по ошибкѣ, а можетъ быть и по идіотизму. Но тѣмъ не менѣе вопросъ о выборѣ лица правителя, въ особенности, когда съ лицомъ ни мало не связана система правленія, можетъ и даже, по необходимости, долженъ быть предоставленъ всей массѣ народа: тутъ нельзя отказывать въ правѣ участія даже и стихійной силѣ, Но совершенно другое дѣло, если съ вопросомъ о лицѣ правителя связанъ вопросъ о правительственной системѣ. Этотъ послѣдній вопросъ весьма сложный, весьма трудный -- несравненно труднѣе, чѣмъ вопросъ о проведеніи желѣзной дороги черезъ тотъ или черезъ другой городъ; мы видѣли, что и въ этомъ послѣднемъ случаѣ плохими судьями дѣла будутъ люди, которые мало думали о дорогахъ, о потребностяхъ своего края, объ условіяхъ мѣстности. Тѣмъ менѣе возможно такимъ людямъ когда бы то ни было поручать рѣшеніе вопроса о правительственныхъ системахъ, спрашивать въ подобныхъ случаяхъ прямо отъ нихъ объ ихъ желаніяхъ. Они имѣютъ неясное представленіе о своихъ собственныхъ нуждахъ, а тѣмъ менѣе способны изъяснить нужды всего края. Все это мы говоримъ въ объясненіе того случая, какъ Франція, рѣшая вопросъ о власти Наполеона, рѣшила вмѣстѣ съ тѣмъ вопросъ и о правительственной системѣ. Мы понимаемъ теперь ясно, въ чемъ состояла тогда главная ошибка. Этого одного примѣра Франціи совершенно достаточно, чтобъ уразумѣть съ полною ясностью, гдѣ долженъ быть предѣлъ для стихійныхъ силъ, и какія могутъ возникнуть послѣдствія, когда этотъ предѣлъ почему либо будетъ нарушенъ.
Прусскія дѣла могутъ также привести къ нѣкоторымъ весьма важнымъ соображеніямъ. Въ "Отеч. Зап." прошлаго года былъ цѣлый рядъ статей о нихъ; изъ этихъ статей лучше всего можно познакомиться съ характеромъ и движеніемъ этого важнаго вопроса. Читатели увидятъ оттуда, какъ устроена въ Пруссіи система парламентскихъ выборовъ, и насколько нынѣшнюю прусскую палату можно считать представительницею общественнаго мнѣнія Пруссіи. Мы здѣсь только повторимъ мнѣніе уважаемаго автора, что палата нынѣшняя составлена какъ нельзя лучше, заключаетъ въ себѣ лучшія умственныя силы страны и наилучшимъ образомъ представляетъ ея общественное мнѣніе. У палаты съ королемъ вышелъ споръ. Король хочетъ увеличить войско, и министры его потребовали отъ палаты лишнихъ суммъ на войско. Палата была того мнѣнія, что войско увеличивать -- не зачѣмъ, что, вмѣсто введенія лишнихъ солдатскихъ полковъ, слѣдуетъ поддерживать старую прусскую систему народнаго ополченія (ландверъ), которою король очень недоволенъ. Она поэтому отказала въ деньгахъ, не утвердила представленнаго бюджета; король закрылъ палату, и его министры безъ бюджета управляютъ теперь страною. Такимъ образомъ возникло весьма прискорбное разъединеніе между правительствомъ и представителями народа. Въ юридическое разсмотрѣніе вопроса мы не вдадимся; не станемъ разбирать, кто правъ, кто виноватъ. Для насъ, въ настоящее время, это совершенно все равно; а кто желаетъ получить вполнѣ основательныя свѣденія для разъясненія этого вопроса, тому рекомендуемъ указанныя статьи. Мы только предложимъ вопросъ: въ какомъ отношеніи, вслѣдствіе этой распри, стоитъ правительство къ народу? Притомъ, къ какой части народа оно стало въ такія отношенія, къ неспособной судить о дѣлахъ, или же къ наиболѣе способной желать, понимать и судить. Вотъ отчего такъ и страшно теперь, чтобъ не повторилась Іена.
Такимъ образомъ, вотъ мы ужь путемъ анализа отдѣльныхъ явленій дошли до того вывода, что только въ нѣкоторыхъ, малочисленныхъ, совершенно исключительныхъ случаяхъ можно обращаться къ массамъ, чтобъ узнать ихъ желанія; въ большей же части случаевъ, въ обыкновенномъ порядкѣ жизни, имѣютъ особенную важность желанія тѣхъ, кто обладаетъ достаточнымъ умственнымъ развитіемъ, чтобъ понимать, чего слѣдуетъ желать, кто болѣе или менѣе близко знакомъ съ порядкомъ тѣхъ явленій, къ сферѣ которыхъ относятся предметы желаній, и кто, по своему общественному положенію, обладаетъ всѣми качествами, необходимыми для того, чтобъ желать независимо, свободно и сознательно. Такимъ образомъ мы другимъ путемъ пришли все къ тому же, о чемъ говорили въ нашей предшествующей статьѣ, къ вопросу о значеніи высшихъ умственныхъ силъ въ обществѣ, такъ-называемыхъ нами лучшихъ людей. Количественная сила желаній составляетъ, такъ сказать, только общій фонъ всей суммы общественныхъ желаній; она относится къ достиженію дѣли этихъ желаній точно такъ же, какъ народность относится къ политической жизни извѣстнаго общества. Ее нужно принимать во вниманіе и ею пользоваться; въ нѣкоторыхъ исключительныхъ случаяхъ нельзя не обращаться къ ней. Но надобно помнить, и очень твердо помнить, что большею частью она нестолько помогаетъ движенію общества впередъ, сколько задерживаетъ его. Поэтому, на одной этой количественной силѣ было бы совершенно безплодно основывать движеніе. Для движенія, для прогресивнаго движенія общества, нужны толчки, нужны импульсы; они должны, они могутъ идти только отъ той части общества, въ которой сосредоточена умственная сила, интеллигенція общества.
Вотъ отчего въ особенности важенъ этотъ второй признакъ -- качественная сила желаній; это -- главный признакъ для опредѣленія силы желаній, накопившихся и существующихъ въ обществѣ. На него нужно обращать преимущественно вниманіе; другими словами всегда надобно ставить такой вопросъ: кто желаетъ? И если, при разрѣшеніи его, получаемъ въ выводѣ, что весьма сильно и весьма великодушно желаетъ та часть общества, въ которой, нельзя не признать, сосредоточивается въ данное время высшая умственная сила, то нельзя не прійти къ заключенію, что такія желанія соотвѣтствуютъ въ данное время существеннымъ потребностямъ общества, что они имѣютъ за себя всѣ основанія, и ради самой будущности этого общества надобно желать, чтобъ они исполнились. Иначе, первымъ и ближайшимъ послѣдствіемъ будетъ упадокъ умственныхъ силъ въ обществѣ: это -- оттого, что каждая общественная сила необходимо нуждается въ дѣятельности и развивается дѣятельностью; если же вы обрекаете ее, на бездѣятельность или, просто, не признаете ея правъ на дѣятельность, то она замираетъ. Но что происходитъ въ томъ случаѣ, когда желанія, принадлежащія представителямъ умственной силы въ обществѣ, сознанныя ими, какъ желанія вполнѣ, разумныя, какъ такія желанія, безъ удовлетворенія которыхъ жить очень дурно, остаются долгое время неисполненными? Это значитъ, ни болѣе, ни менѣе, что въ такомъ обществѣ умственной, силы не нужно, что ей тамъ рѣшительно не зачѣмъ работать. Мы имѣли уже случай говорить, что нѣчто въ подобномъ родѣ произошло во Франціи.
Такимъ образомъ, мы показали тѣ главные признаки, которыми опредѣляется сила желаній, возникающихъ въ обществѣ. Кромѣ этихъ признаковъ, можно найти еще множество другихъ; но тѣ будутъ уже не въ такой степени важны, не въ такой степени общи. Такъ напримѣръ, обращая вниманіе на тѣ средства, которыми желанія обладаютъ для своего выполненія, можно говорить, что тѣ желанія сильны, у которыхъ средствъ этихъ достаточно, а тѣ слабы, у которыхъ мало. Какъ ни кажется, съ перваго раза, это мнѣніе могущественнымъ и подавляющимъ, но оно теряетъ много въ своемъ эффектѣ при ближайшемъ анализѣ жизненныхъ явленій. Изъ безконечнаго множества фактовъ, раскрытыхъ исторіей, мы видимъ, что очень часто средства для выполненія желаній являются мгновенно, въ такую минуту, когда никто этого не ожидалъ, такъ что желаніе, которое вчера еще, по имѣвшимся у него средствамъ, казалось очень слабо, ныньче вдругъ располагаетъ громадными средствами. Мы этихъ фактовъ не приводимъ, потому что считаемъ это совершенно Ливнямъ дѣломъ. Наконецъ, средства, это -- дѣло совершенно случайное: отъ случайныхъ причинъ ихъ можетъ не быть, равно какъ отъ случайныхъ причинъ они могутъ явиться. Вотъ почему этотъ признакъ мы считаемъ далеко уступающимъ въ важности нашему главному" признаку, именно -- качественной симъ желаній.
Мы старались показать, какъ дурно бываетъ въ тѣхъ случаяхъ, когда желанія огромнаго числа людей, въ особенности лучшихъ людей въ обществѣ, остаются долгое время безъ удовлетворенія. Мы старались показать, чѣмъ слѣдуетъ руководствоваться для опредѣленія силы желаній. Теперь намъ слѣдуетъ заняться разсмотрѣніемъ болѣе важнаго и болѣе труднаго вопроса: отъ чего, отъ какихъ причинъ зависитъ неисполненіе желаній, которыя имѣютъ за себя, кажется, всѣ данныя, которыя соединяютъ въ себѣ и качественную, и даже (хоть это, мы видѣли, и невсегда особенно важно) количественную силу, и безъ выполненія которыхъ останавливается или идетъ вкривь жизнь общества и замираютъ его живыя силы.