Трудолюбію нѣмцевъ рѣшительно нельзя не отдать должнаго уваженія, когда посмотришь, черезъ какія препятствія суждено было пробиваться здѣсь частной энергіи въ сферѣ промышлености. Въ Баденѣ, напримѣръ, только четыре мѣсяца тому назадъ уничтожены цехи и стѣснительныя для промышленности регламентаціи; а Баденъ, сравнительно съ другими частями Германіи, считается страною, болѣе развитою въ политическомъ и экономическомъ отношеніяхъ. Въ прусской палатѣ господъ засѣдающіе тамъ пэры все еще мечтаютъ о возстановленіи цеховъ во всей ихъ старинной строгости. И не смотря на все это, нѣмцы работали себѣ да работали и пользуются весьма замѣтнымъ и значительнымъ довольствомъ. Почтенный народъ! Но за то это -- довольство средней руки, и предпріимчивость нѣмца оканчивается тамъ, гдѣ мало одинотрудолюбія, гдѣ нужны энергія, довѣріе къ своимъ силамъ, рѣшимость, широкій горизонтъ для мысли и широкое поле для дѣятельности. Нѣмецъ, еслибъ прожилъ маѳусанловы вѣка, то въ общей сложности его дѣятельность значительно уступала бы суммѣ того, что англичанинъ надѣлаетъ въ теченіе года. "Nur immer langsam voran!" -- лозунгъ нѣмца во всѣхъ дѣлахъ его. И къ такому принципу въ частной дѣятельности воспитало его все общественное устройство его родины, система нравственнаго попечительства, лежащая на всемъ строѣ нѣмецкаго быта. Она снимается теперь -- и вотъ нѣмецъ стряхиваетъ съ себя слои насѣвшей на него вѣками тупости и апатіи.
Италія, именно южная ея половина, представляетъ намъ страну безъ торговли, безъ промышленности, безъ желѣзныхъ дорогъ, безъ всякихъ иныхъ путей сообщенія, кромѣ темно-синяго моря, которое дала ей мать-природа, безъ образованія, безъ школъ, безъ всякихъ иныхъ удобствъ къ жизни, кромѣ тѣхъ, которыя дала ей все таже благодѣтельная природа. Тутъ ни правительство, ни частная энергія рѣшительно ничего не дѣлали въ теченіе всего того времени, когда въ другихъ, болѣе счастливыхъ частяхъ Европы такъ широко развивалась жизнь. Правительство бурбоновъ -- теперь это хорошо извѣстно -- старалось держать народъ на степени грубаго варварства и нетолько не заботилось о развитіи частной дѣятельности -- напротивъ, по принципу подавляло её въ самомъ источникѣ и въ тѣхъ условіяхъ, при которыхъ она только и можетъ развиться. Дорогъ не строили -- но принципу; школъ не заводили -- но принципу; въ судахъ поддерживали неправду -- но принципу; полиціи предоставляли произвольную власть -- по принципу; даже разбойникамъ и ворамъ давали потачку -- но принципу. Въ странѣ не было безопасности; имущество, наживаемое трудомъ, не было обезпечено отъ офиціальныхъ и неофиціальныхъ мошенниковъ; побужденіи къ труду не было,-- и вотъ вамъ -- Неаполь, образъ страны мертвой. Признаки жизни сказывались тамъ только тайными заговорами, политическими убійствами, попытками возстанія; жизнь, ужь конечно, не отъ вліянія вулканической почвы Неаполя, уходила въ какое-то подземное вулканическое броженіе до тѣхъ поръ, пока взрывъ, невозможный въ другой странѣ, не унесъ съ собою тѣ силы, отъ которыхъ происходили эта видимая апатія и это невидимое броженіе.
Изъ всего того, что сказано нами до сихъ поръ, видно, что большіе или меньшіе успѣхи въ Сферѣ частной дѣятельности зависятъ отъ большей или меньшей степени развитія и совершенства учрежденій, существующихъ въ странѣ и вліяющихъ на частную дѣятельность; отъ тѣхъ началъ, на которыхъ основаны эти учрежденія, и которыми опредѣляется вся система ихъ дѣйствіи; отъ того, въ какомъ отношеніи они стоятъ къ частному лицу, и частное лицо -- къ нимъ; наконецъ -- отъ большей или меньшей доли свободы, признанной и утвердившейся въ обществѣ. Мы видѣли безпримѣрное развитіе частной дѣятельности въ Англіи; мы видѣли полное ничтожество этой дѣятельности въ Неаполѣ;мы видѣли другія страны и вездѣ замѣчали, какъ отъ большей или меньшей доли свободы и, понятно само собою, отъ того или другаго характера учрежденій (ибо характеръ учрежденій неразрывно связанъ съ существованіемъ свободы или съ отсутствіемъ ея) зависитъ и большее или меньшее развитіе частной дѣятельности, большіе или меньшіе успѣхи ея. Такъ что, гдѣ существуетъ полная свобода и гдѣ дѣйствуютъ свободныя учрежденія -- тамъ и частная дѣятельность наиболѣе успѣваетъ; гдѣ вовсе не было свободы, какъ въ Неаполѣ, напримѣръ -- тамъ напрасно бы мы искали проявленій личной энергіи въ различныхъ отрасляхъ дѣятельности. Напомнимъ здѣсь также сказанное нами въ другой статьѣ -- о тѣсномъ соотношеніи, которое должно существовать между учрежденіями и лучшими, высшими умственными силами общества.
Мы сказали выше, что вліяніе общественныхъ учрежденій идетъ въ самую глубину частной жизни. Здѣсь, кажется, время вспомнить объ этомъ. Существуетъ мнѣніе, будто бы нравы, понятія, чувства людей, будто бы тотъ типъ человѣка, который сказывается въ частной жизни, имѣетъ могущественное, непреоборимое вліяніе на весь ходъ жизни общественной, на характеръ существующихъ учрежденій и на способъ, какимъ они дѣйствуютъ. Приводятъ множество фактовъ въ подтвержденіе этого мнѣнія; изъ нихъ обыкновенно выводятъ такъ называемую теорію зрѣлости и незрѣлости. Къ подобнымъ теоріямъ, дѣйствительно, пріидешь по необходимости, лишь только примешь аксіому, лежащую въ ихъ основѣ; по дѣло въ томъ, что это -- вовсе не. аксіома. Какъ ни стараются въ подтвержденіе ея выставить чрезвычайно сильную батарею фактовъ, по забываютъ, что дѣйствіе ея вполнѣ уничтожается другою батареею, гораздо болѣе могущественною; забываютъ основное положеніе, принятое при изслѣдованіи истины во всѣхъ наукахъ: если противъ одного факта стоитъ другой, ему противоположный, то и никакого заключенія нельзя вывести. А тутъ -- противъ весьма сомнительныхъ фактовъ, распадающихся въ бездоказательные призраки при первомъ прикосновеніи къ нимъ анализа, можно выставить такіе факты, какъ всю исторію Европы за послѣднее пятидесятилѣтіе, неоспоримо доказывающую, что повсюду учрежденія, соотвѣтствовавшія требованіямъ высшихъ умственныхъ силъ въ обществѣ, вводились на почвѣ, которую съ точки зрѣнія этихъ теорій никакъ нельзя назвать вполнѣ готовою, что правы, понятія, чувства, привычки народа вездѣ значительно отставали отъ того общаго умственнаго уровня, котораго, повидимому, требовали вводимыя учрежденія, и что, однакожь, при этихъ учрежденіяхъ такъ быстро поднимался уровень, такъ быстро измѣнялись къ лучшему нравы и привычки народа, какъ этого ни въ какомъ случаѣ нельзя было бы ожидать, еслибы въ учрежденіяхъ не произошло перемѣны. Въ высшей степени поучительна исторія Піемонта за послѣднее пятнадцатилѣтіе; но еще поучительнѣе для различныхъ теоретиковъ и доктринеровъ -- если только факты живой дѣйствительности могутъ поколебать доктрину -- еще поучительнѣе для всѣхъ нынѣшнее положеніе Неаполя и его ближайшая судьба. Тамъ новому правительству приходится имѣть дѣло съ совершенно грубою массою, и однакожь оно даетъ ему учрежденія, такъ превосходно дѣйствующія въ Піемонтѣ, и думаетъ, что лучше и скорѣе всего можно просвѣтить неаполитанцевъ этими самыми учрежденіями. Весьма поучительны также примѣры Греціи, Дунайскихъ Княжествъ и наконецъ равно близкой намъ по крови и но вѣрѣ Сербіи {Въ Сербіи существуетъ представительное учрежденіе, называемое скуштиной. Предѣлы власти скупштины опредѣляются основнымъ закономъ 8 декабря 1868 года. Характеръ власти скуиштнны -- совѣщательный; это -- народный совѣтъ при князѣ. Ея засѣданія продолжаются недолѣе мѣсяца, и князь, ежели не найдетъ нужнымъ, можетъ не созывать ея три года. Въ законѣ о сербской скупштинѣ наше вниманіе обратилъ на себя въ особенности § 39-й; мы приводимъ его по-сербски и въ нашемъ буквальномъ переводѣ: "Подъ стараніемъ предсѣдателя и секретара скупштине водите и достаточенъ изводъ свію дѣла скупштине, кои то со съ концемъ послѣдней, засѣданія, обичнимъ подписомъ скупштине снабдѣвенъ, дати печатати тако, да ее свакомъ посланику даде по еданъ экземпларъ отъ истого, а тако и свима земальскимъ властима и обштинама достави. Срепске и окружне власти созвате срезске и варошке скупштине и ту то имъ овай изводъ дѣланя народне скушдтице прочитати, да тако усо народъ добые вѣрно и точно извѣстіе о свему, што е на скупштине ратено". Стараніемъ предсѣдателя и секретаря скупштины дѣлается полный сводъ всѣмъ дѣламъ скупштины, который но окончаніи послѣдняго засѣданія, за обычнымъ подписомъ скупштины, отдается въ печать, такъ чтобъ выдано было по одному экземпляру его каждому депутату (посланцу), а также доставлено всѣмъ земскимъ властямъ и общинамъ. Волостныя и окружныя власти созываютъ волостныя и городскія скупштины, на которыхъ прочитывается этотъ сводъ д ѣ ламъ народной скупштины, дабы такимъ образомъ весь народъ добывалъ в ѣ рныя и точныя св ѣ д ѣ нія о всемъ, что было обсуждаемо на скупштин ѣ. }.
Вглядываясь въ значеніе, въ смыслъ общественныхъ фактовъ, анализируя жизненныя явленія, нельзя не придти къ тому выводу, что въ жизни обществъ учрежденія оказываютъ несравненно болѣе вліянія на человѣка, чѣмъ человѣкъ -- на учрежденія. Отъ духа и характера учрежденій складываются нравы и понятія, господствующія въ обществѣ; духъ и характеръ учрежденій, стоящихъ нетолько ниже общаго умственнаго уровня общества, но даже наравнѣ съ нимъ, задерживаютъ умственное, нравственное, матеріальное развитіе общества и его отдѣльныхъ членовъ, задерживаютъ и даже очень часто положительно препятствуютъ улучшенію въ правахъ, понятіяхъ и привычкахъ людей.
Есть безвыходные логическіе круги, въ которыхъ привыкли вращаться люди замѣчательнаго ума. Сюда принадлежитъ, напримѣръ, ученіе о тѣсной зависимости между типами, развивающимися въ двухъ сферахъ жизни -- въ жизни семейной и государственной. Государство повторяетъ въ себѣ тотъ типъ власти и отношеній, который развился въ семьѣ -- и, въ свою очередь, семья въ маломъ видѣ повторяетъ въ себѣ типъ государственныхъ отношеніи. Пока это положеніе высказывается въ такой общей формѣ и пока оно остается только на степени теоретическаго ученія -- противъ него нечего спорить. Но начните отъ этой взаимной зависимости двухъ сферъ жизни дѣлать дальнѣйшіе выводы -- и вы запутаетесь въ заколдованномъ кругѣ неразрѣшимыхъ противорѣчій. Какъ же можетъ идти развитіе?-- неиначе, какъ параллельно въ той и другой сферѣ. Надобно, чтобъ обѣ онѣ развивались и совершенствовались одновременно. Но гдѣ же развитіе совершается съ большею медленностью, какъ не въ семейной жизни народа? Сколько вѣковъ нужно прожить ему, чтобъ измѣнился характеръ его семьи! Значитъ, во все это время характеръ учрежденіи никакъ не можетъ измѣняться. Ему нельзя измѣниться, пока не дождемся коренныхъ измѣненіи въ семейной жизни. Но, съ другой стороны, если не произойдетъ перемѣны въ учрежденіяхъ, то какимъ же образомъ будетъ измѣняться типъ семьи? Они, значитъ, должны держать другъ друга напривязи. И ни тамъ, ни тутъ нѣтъ движенія, нѣтъ развитія.
Необходимо, однакоже, чтобъ гдѣ нибудь началось движеніе. Гдѣ же легче начаться ему? Безъ сомнѣнія -- въ учрежденіяхъ. Движеніе въ этой сферѣ необходимо должно предшествовать всякому другому движенію; иначе невозможенъ прогресъ ни въ какой сферѣ, даже въ такой далекой, повидимому, отъ прямаго вліянія учрежденій, какъ семья. Принято восхищаться политическою зрѣлостью англичанъ; но исторія Англіи показываетъ, что предки нынѣшнихъ лордовъ, даже къ третьемъ колѣнѣ, вовсе не были такъ зрѣлы, какъ ихъ правнуки -- а между тѣмъ и къ то время англійскія учрежденія были все тѣ же, что теперь. Англичане не думали, чтобы нужно было имъ особенное образованіе или какія нибудь особенныя свойства для того, чтобъ имѣть хорошія учрежденія; они ничѣмъ не отличались отъ другихъ народовъ, стоящихъ на низкой степени образованія, когда получили эти учрежденія; и -- вотъ, отъ того, что имѣютъ ихъ, не смотря на страшную грубость своей натуры, сдѣлались первымъ, богатѣйшимъ и образованнѣйшимъ народомъ въ мірѣ. Семья англійская, еще при дѣдахъ и прадѣдахъ нынѣшнихъ англичанъ, представляла замѣчательные образцы самодурства: власть мужа надъ женою, отца надъ дѣтьми не имѣла предѣловъ и ни мало не умѣрялась фактически мягкостью нравовъ. Семья для младшихъ членовъ была только школою повиновенія, въ которой безумно господствовалъ деспотизмъ старшаго. Въ настоящее время, англійская семья -- образцовая школа для воспитанія въ человѣкѣ всѣхъ тѣхъ свойствъ, которыя составляютъ силу, достоинство, честь англичанина. Изъ семьи своей англичанинъ выноситъ эту силу характера, эту самостоятельность, независимость воли, эту высокоразвитую личность съ полнымъ уваженіемъ ко всякой другой личности.
Образчикъ англійскихъ семейныхъ отношеній намъ пришлось видѣть вблизи, проживши нынѣшнее лѣто въ англійской деревнѣ, въ домѣ, въ семьѣ, почти, простаго англичанина, ремесломъ хлѣбника. Случай, который намъ хочется разсказать, хотя и нарушаетъ нить нашихъ размышленій, по можетъ относиться къ дѣлу. Сыновья моего хозяина ходили въ школу; однажды младшіе братья ушли; старшій Джемсъ, не двигался съ своего мѣста. "Джемсъ не пойдетъ сегодня въ школу?" спрашиваю я отца. Отецъ спрашиваетъ сына: -- "Вы, Джемсъ, не пойдете сегодня въ школу?" Джемсъ отвѣчаетъ:-- "нѣтъ, не пойду." Отецъ и мать молчатъ. Я спрашиваю Джемса:-- "Отчего вы не идете сегодня въ школу?" Джемсъ медленно посмотрѣлъ на меня, навѣрное подумалъ: что это онъ вмѣшивается въ мои дѣла?-- Да потомъ сообразилъ, что это иностранецъ, что ему многое извинительно -- и отвѣтилъ:-- "Я рѣшилъ не идти сегодня въ школу." Я продолжалъ свои допросы. "А завтра вы пойдете въ школу?" -- "Я не рѣшилъ еще этого", отвѣчалъ Джемсъ, подумавши. Отецъ и мать все время молчали, когда одиннадцатилѣтній Джемсъ такимъ образомъ рѣшалъ свои дѣла. Впослѣдствіи, какъ-то въ разговорѣ, отецъ выразилъ свое убѣжденіе, что Джемсъ -- хорошій мальчикъ и знаетъ самъ, когда ему нужно ходить въ школу.
Теперь -- другой случай.
Было это нѣсколько лѣтъ тому назадъ въ нашей родной Москвѣ, но отчего же не быть этому и нынче, и завтра? Студентъ проговорился при матери, что на слѣдующій день онъ намѣренъ пропустить лекцію профессора, мало уважаемаго студентами. Я слышалъ, какъ мать, женщина, по нашему весьма образованная, читающая не безъ пользы для себя статьи "Русскаго Вѣстника", сказала на это: "ну, мы посмотримъ еще!" Я видѣлъ, какъ она дѣйствительно посмотрѣла на сына, какъ онъ покраснѣлъ, сконфузился, а на слѣдующій день, въ часъ, когда профессоръ читалъ лекцію, сидѣлъ въ великобританскомъ трактирѣ. Я узналъ объ этомъ отъ него же, хотя мать его никогда не знала этого.