Такимъ образомъ мы видимъ, что уже вслѣдствіе самыхъ способовъ, которыми необходимо должны пополняться ряды бюрократіи, штатъ ея всегда будетъ состоять изъ людей, которые не могутъ пріобрѣсти познаніе жизни и поставлены въ такія условія, что въ нихъ врядъ ли можетъ развиться чувство общественнаго долга. Но посмотримъ. на эту систему въ дѣйствіи. Вмѣсто собственныхъ нашихъ размышленій объ этомъ предметѣ, приведемъ слова уже цитированнаго нами автора: "Система бюрократіи предполагаетъ, что лицо, занимающее общественный постъ, контролируется силою вещей, что оно подчинено естественной и неизбѣжной отвѣтственности -- которой вовсе не существуетъ для него. Напротивъ, существуетъ коренная и постоянная противоположность между обязанностями чиновника и интересами его, какъ индивида или какъ главы семейства: въ каждую минуту своей жизни чиновникъ можетъ пожертвовать общественнымъ интересомъ для своего личнаго интереса. Этотъ послѣдній интересъ, основанный на самыхъ- задушевныхъ стремленіяхъ человѣческой личности, необходимо беретъ перевѣсъ надъ чувствомъ долга, которое (опирается на стремленія, правда, весьма возвышенныя, но менѣе произвольныя, менѣе непосредственныя, менѣе дѣятельныя."
Бороться противъ этого преобладанія интереса личнаго или семейнаго надъ интересомъ общественнымъ было бы совершенно напраснымъ дѣломъ. Нѣкоторое время чиновникъ можетъ ставить долгъ общественный выше всѣхъ прочихъ побужденій и въ дѣйствіяхъ своихъ о ставиться вѣренъ этому началу. Но на долгое время это невозможно,
Однако жь, есть же контроль надъ бюрократіею, правда, не общественный, на ея собственный, іерархическій контроль. Неужели онъ останется безъ всякаго вліянія? Вотъ какъ разсуждаетъ Курсель Сепёйль объ этомъ контролѣ и о совокупномъ вліяніи всего духа бюрократіи на каждаго отдѣльнаго бюрократа. "Это преобладаніе частнаго интереса, весьма вѣроятное, когда мы разсматриваемъ отдѣльнаго индивида, становится несомнѣннымъ, когда существуетъ многочисленный штатъ чиновниковъ, изъ которыхъ каждый имѣетъ одни и тѣ же частные интересы, противоположные ихъ общимъ обязанностямъ; они живутъ въ близкихъ отношеніяхъ другъ съ другомъ и другъ другу извиняютъ слабости, неизбѣжныя въ тѣсномъ кругу ихъ интересовъ и при ихъ образѣ жизни. Такимъ образомъ, къ наклонностямъ и искушеніямъ личнымъ присоединяется извѣстный esprit de corps, который возвышаетъ на степень долга общій интересъ бюрократіи и ставитъ его не въ примѣръ выше служебныхъ обязанностей общественныхъ."
Вотъ отчего никакой іерархическій контроль надъ чиновниками никогда не можетъ достигать своей цѣли, какъ бы энергично ни принимались за него подъ вліяніемъ временныхъ, случайныхъ причинъ. Энергія, съ которою преслѣдуютъ такъ называемыя злоупотребленія, безпорядки по службѣ (удивительно, какъ это не убѣдились до сихъ поръ, что эти безпорядки и составляютъ собственно порядокъ въ бюрократіи), никогда не можетъ продлиться на долгое время и никогда не можетъ представлять рядъ искреннихъ, правильно и послѣдовательно проведенныхъ мѣръ. Это -- оттого, что самыя злоупотребленія и безпорядки, противъ которыхъ эти мѣры употребляются, составляютъ неизбѣжную принадлежность бюрократической системы и, значитъ, могутъ уничтожиться только вмѣстѣ съ нею. Далѣе -- оттого, что и энергія эта, и мѣры эти выходятъ все изъ бюрократіи же, все отъ людей, которые или заражены ея esprit de corps, или же, если еще не прониклись имъ вполнѣ по случайнымъ причинамъ (напримѣръ, долгое время стояли внѣ бюрократіи), то непремѣнно проникнутся современемъ. Вотъ отчего такъ трудно ожидать, чтобъ бюрократія когда нибудь могла реформировать сама себя; улучшенія въ ней возможны развѣ въ лицахъ, въ отдѣльныхъ лицахъ -- на мѣстѣ умнаго человѣка можетъ явиться еще болѣе умный; но улучшенія въ цѣломъ составѣ, въ цѣлой системѣ и характерѣ ея операцій -- немыслимы. Этому препятствуетъ тотъ сильный духъ, который непремѣнно живетъ въ бюрократіи, и который необходимо становится въ разрѣзъ съ духомъ и интересами общества.
"Въ бюрократіи -- говоритъ далѣе нашъ авторъ -- складываются традиціи могущественныя и крѣпкія, но неподвижныя; традиціи рутинныя, слѣпыя, противодѣйствующія всякой перемѣнѣ и поэтому -- всякому общественному развитію. Стремленіе, преобладающее у человѣка, доставленнаго внѣ надлежащей отвѣтственности, есть лѣность; лѣность рождаетъ необдуманность, рутину, медлительность, апатію, характеризующій въ такой сильной степени всякую бюрократію. Какъ бы ни старалось правительство очищать ряды бюрократіи, но, при ея господствѣ, общественныя должности всегда будутъ занимаемы людьми недѣятельными, невнимательными, людьми, которые способны дѣйствовать не въ интересѣ общественнаго блага, но преимущественно въ интересѣ своего блага частнаго. Наконецъ, бюрократія отучаетъ народъ отъ участія въ его собственныхъ дѣлахъ, убиваетъ въ немъ общественныя чувства или препятствуетъ ихъ развитію."
Вотъ -- тѣ неудобства, которыя нашъ авторъ нашелъ въ системѣ бюрократическаго управленія. Къ тому, что онъ сказалъ, мы прибавилъ еще слѣдующее. Бюрократія есть проявленіе высшей спеціализаціи занятіи. Она присвоила себѣ всю сферу общественныхъ дѣлъ, выходя изъ той мысли, что въ этихъ дѣлахъ спеціализація такъ же возможна, необходима и полезна, какъ во многихъ другихъ дѣлахъ. Всѣмъ, кто не замыкается въ ея рядахъ, она говоритъ: не ваше дѣло заниматься этимъ и даже думать объ этомъ; я все это знаю лучше васъ, думаю за васъ и дѣлаю за васъ. Она себя только считаетъ высшею умственною силою въ обществѣ, забывая, что она только -- маленькая частица этой силы. Къ несчастью, общественныя дѣла, это -- безконечный міръ человѣческихъ отношеній, это -- вся жизнь народа, или, покрайней мѣрѣ -- половина жизни, имѣющая могущественное вліяніе и на другую половину ея. Какъ можно спеціализировать это занятіе? Какъ можно думать какому нибудь одному класу людей, хотя бы я довольно многочисленному, что онъ имѣетъ право забрать всю жизнь народную въ свои руки и ворочать ею, какъ токарь кускомъ дерева, давая ему ту или другую форму? Когда дѣлами общественными управляютъ спеціалисты, то это необходимо ведетъ къ тому, что всему теченію общественной жизни дается особое, спеціальное направленіе, что весь естественный порядокъ этой жизни ломается соотвѣтственно цѣлямъ и стремленіямъ этихъ спеціалистовъ. Мы уже видѣли, какъ теперь спеціальность во всѣхъ родахъ занятій, даже довольно низменныхъ, даже по сущности своей, казалось бы, наиболѣе спеціальныхъ, оказывается несостоятельною, какъ вездѣ сильно чувствуется потребность во вліяніи общаго элемента. Можетъ ли, поэтому, оставаться подъ исключительнымъ вліяніемъ спеціализма такая широкая, такая всеобъемлющая сфера, какъ дѣла общественныя?
Мы думаемъ, что соціализмъ бюрократіи не нуждается въ объясненіи послѣ представленнаго пали анализа ея свойствъ. Вліяніе спеціализма сказывается сильнѣе всего въ особенности esprit de corps, въ способности смотрѣть на все съ своей исключительной точки зрѣнія Мы видѣли уже, какой духъ господствуетъ въ бюрократіи, и съ какой точки зрѣнія она смотритъ на предметъ своихъ занятій, на дѣла общественныя.
Что же? значитъ, спеціализмъ вовсе ненуженъ? Значитъ, вы рѣшительно отвергаете надобность въ немъ? Еслибы кто нибудь вывелъ подобное заключеніе изъ всего сказаннаго нами, то это значило бы только, что мы не съумѣли ясно выразить нашу мысль. Кто же когда нибудь рѣшится отвергать пользу спеціализма, необходимость въ немъ? Кто же когда нибудь станетъ утверждать, чтобъ государству вовсе не нужно было безчисленное множество спеціалистовъ но различнымъ отраслямъ военнаго и гражданскаго управленія? Мы хотѣли только сказать, что происходитъ, когда въ обществѣ преобладаетъ спеціализмъ; когда онъ беретъ на себя веденіе такихъ дѣлъ, въ которыхъ необходимѣе всего участіе общаго элемента. Каждый долженъ стоять на своемъ мѣстѣ и дѣлать свое дѣло: этотъ основный для общества законъ нарушается болѣе всего въ дѣлахъ общественныхъ.
Здѣсь, по настоящему, должна кончиться наша статья, потому что намъ кажется, мы объяснили, на сколько могли, причину слабыхъ усп ѣ ховъ въ н ѣ которыхъ д ѣ лахъ, причину того, отчего такъ періодически повторяются все однѣ и тѣ же желанія, такъ періодически слѣдуютъ за ними все одни и тѣ же сожалѣнія. Но чувствуемъ потребность сказать еще нѣсколько словъ.
Самъ собою представляется вопросъ: удаляются ли эти причины? Въ виду предстоящихъ реформъ позволительно питать убѣжденіе, что онѣ удаляются, что онѣ будутъ удалены. Судебная реформа разрушитъ исключительное господство спеціализма въ нашихъ судахъ; въ лицѣ присяжныхъ засѣдателей она внесетъ туда тотъ общій элементъ, безъ участія котораго наша юстиція страдала всѣми недостатками ограниченнаго спеціализма. Объявленное учрежденіе губернскихъ и уѣздныхъ совѣтовъ изъ выборныхъ это всѣхъ сословій разрушитъ исключительное господство спеціализма въ нашей мѣстной администраціи, поставитъ органы исполнительной власти въ тѣсное отношеніе съ органами общаго элемента. Наконецъ, новое законодательство отчасти, безъ сомнѣнія, доставитъ возможность общему элементу расширить предѣлы и степень своего значенія: всѣ желанія, всѣ потребности, всѣ интересы будутъ, безъ сомнѣнія, имѣть возможность высказываться, а вмѣстѣ съ тѣмъ все яснѣе и яснѣе будутъ опредѣляться и самыя средства, съ помощью которыхъ разумныя желанія могутъ находить себѣ удовлетвореніе! Такъ различный путями, которые открываются для насъ новыми реформами, общій элементъ придетъ на помощь спеціализму.