В 1933 году Алексеев с бригадой писателей по поручению Оргкомитета ССП отправляется на север "для участия в работах по реорганизации лит[ературного] движения, проводить краевой пленум и областной съезд писателей Севера" (ф. 2524, оп. 1, ед. хр. 65).
Там вместе с Артемом Веселым и Иваном Молчановым он занимается сбором и изучением фольклора северных народностей: ненцев и коми.
В мае 1934 года Г. В. Алексеев был принят в члены Союза советских писателей.
В своих "Автобиографических заметках" он отмечал: "Написанное мною за эти годы пусть само ответствует о моих поисках, провалах и достижениях. Три материка земного шара, десятилетние скитания и ранние седины выучили меня честному отношению к слову -- вот почему никогда ни в каких литературных группах, сообществах и конкубинатах не состоял и впредь состоять не намерен: за написанное мною ответствовать (а при наличии группировок придется и впредь только ответствовать) предпочитаю один" (там же, ед. хр. 61, л. 10).
С конца 20-х и в 30-е годы его творчество все чаще получает лишь негативную оценку. Строки из его письма Л. М. Кагановичу от 21 апреля 1934 года раскрывают ту обстановку, в которой приходилось работать писателю: "...за все 11 лет работы в Советском Союзе [...] я каждый день думал, что надо сложить перо, иначе его все равно вырвут группировки, любимой и испытанной мишенью которых я за все это время был.
Меня били наотмашь [...], били за то, что я посмел догадаться, и били за то, что догадаться не посмел, меня обвиняли последовательно то в правом, то в левом уклоне [...] за то, что посмел поставить проблему, а разрешить не посмел [...]. "Шубу", о которой покойный Фриче писал, что она сигнализует {Так в тексте.} советской общественности тип нэпмана, рапповская критика била за то, что я посмел дать образ нового кулака, и его мысли привязала мне как автору [...]. Я мог бы привести примеры нечестной критики, когда выписки из моего текста коверкались нарочито с тем, чтобы в неточном этом тексте меня обвинить. А когда не за что было бить, мои произведения замалчивались или просто не пропускались, и тогда никак нельзя было отыскать причины, почему они не пропущены. Так не были пропущены мои пьесы: "Шуба", принятая к постановке художественным руководством МХТа, "Наследство героя" в театре Революции" (ф. 2524, оп. 1, ед. хр. 66, л. 1).
Весной 1938 года писатель был арестован по ложному обвинению. Он проходил по одному "делу" с арестованными 28 октября 1937 года Борисом Пильняком и Артемом Веселым. Дата смерти Г. В. Алексеева, указанная в справке о реабилитации от 1956 года -- 1943 год,-- по-видимому, является фальсифицированной. В издании "Архив А. М. Горького" (Т. 10. Горький и советская печать. Кн. 2. М., 1965. С. 386) годом смерти Алексеева назван 1938.
В 1961 году в издательстве "Советский писатель" были вновь изданы роман Алексеева "Роза ветров" и отдельные рассказы. В 1976 году это издание повторилось.
Без имени Глеба Васильевича Алексеева история советской литературы выглядит неполно, творчество писателя -- одна из интересных ее страниц. В книгах Алексеева живо наше прошлое, оно волнует и вызывает неослабный интерес, потому что неразрывна нить, незримо связующая дни ушедшие и настоящие.
Публикация представляет написанные в Берлине воспоминания Глеба Алексеева о встречах с писателями русского зарубежья. Эти воспоминания составляют лишь часть мемуарных записок Г. Алексеева. Здесь же (ф. 2524, оп. 1, ед. хр. 60) хранятся воспоминания о В. К. Винниченко, В. И. Немировиче-Данченко, А. М. Дроздове и других, оставшиеся за пределами публикации.