Я. Нѣтъ.

X. Отъ чего?

Я. Отъ того, что мнѣ на нихъ скучно. Мнѣ кажется, что балъ не въ духѣ нашей націи.

X. Эхъ, да ты все такой же романтикъ, какъ и прежде! Полно, перестань, вѣдь ты не маленькій! Опомнись, оглядись! вѣдь человѣкъ рожденъ для общества, и потому не долженъ чуждаться баловъ. Только одни геніи могутъ не ѣздить по баламъ, но вѣдь за то всѣ геніи mauvais genre. (Молчаніе). Вотъ тебѣ мой совѣтъ; займись своимъ образованіемъ, и для этого обратись къ новѣйшей журнальной литературѣ: она тебя научить.

Разговоръ этотъ, почему-то, произвелъ на меня сильное впечатлѣніе. Мной овладѣло сомнѣніе: я сталъ спрашивать, точно ли я живу, какъ жить слѣдуетъ, не откроетъ ли мнѣ глаза новѣйшая журнальная литература. Я обратился къ ней. Вслѣдствіе моего знакомства съ ней, я возымѣлъ твердое намѣреніе сдѣлаться практическимъ человѣкомъ, и съ этой цѣлью заказалъ себѣ особый костюмъ.

Заказавъ себѣ модное платье, сообразное съ требованіями нашего вѣка, прекрасно выраженными новѣйшей журнальной литературой, я съ нетерпѣніемъ дожидался того дня, въ который портной мнѣ обѣщался его привести. Этотъ день имѣлъ для меня огромную важность: я далъ себѣ слово, что именно съ этого дня сдѣлаюсь практическимъ и современнымъ человѣкомъ. Этотъ день (я очень хорошо помню) былъ середа, 25 Апрѣля; портной мнѣ обѣщалъ принести платье въ 10 часовъ утра. Сообразивъ все а то и еще то, что я употреблю полчаса для надѣванія новаго костюма, я записалъ у себя въ памятной книжкѣ, купленной мной по случаю намѣренія сдѣлаться практическимъ человѣкомъ, слѣдующее "Сего 184... года, въ среду, 25-го Апрѣля, я сдѣлаюсь практическимъ человѣкомъ; начало въ 10 часовъ съ половиною." И дѣйствительно, въ вышеозначенный день и часъ я стоялъ въ костюмѣ, удовлетворявшемъ современнымъ потребностямъ новѣйшей журнальной литературы. Осмотрѣвъ всѣ части своего туалета, при безмолвно-краснорѣчивомъ участіи трюмо, и такимъ образомъ удостовѣрившись, что догналъ свой вѣкъ, я надѣлъ шляпу, взялъ тросточку и пошелъ со двора.-- Для перваго дебюта на поприщѣ практической жизни, я нарочно отправился въ такой домъ, который мнѣ казался самымъ практическимъ, и который дѣйствительно вмѣщалъ въ себѣ одно прекрасное семейство съ самымъ практическимъ образомъ жизни. Наружность этого дома была самая безукоризненная: отъ него вѣяло такимъ же холодомъ, и въ немъ царствовалъ такой же порядокъ, какъ у вашего общаго знакомаго мистера Домби. Свѣтскости и хорошаго тону тамъ было неисчислимо: говорили тамъ только о погодѣ, читали только Александра Дюма да Фенелона, по-Русски говорить совсѣмъ не умѣли, о людяхъ судили только со стороны ихъ практическихъ проявленій, и играли въ карты съ остервенѣніемъ.

Дѣло было ранней весной. Хотя погода и была теплая, но улицы были испещрены лужами. Я бережно и довольно искусно перепрыгивалъ съ камешка на камешекъ чередъ эти лужи, дабы не замарать въ грязи свои современныя брюки съ лампасами. Такимъ образомъ, долго идя по улицѣ, я довольно удачно подвигался на поприщѣ практической жизни. Вдругъ не вдалекѣ отъ меня, на бѣду мою, заиграла шарманка: Ah, per che, per che non posso odiar te, арію, которую я не могу слышать безъ особеннаго восторга, безъ какого-то лихорадочнаго трепета, и которой я при всякомъ удобномъ и неудобномъ случаѣ подтягиваю моимъ недостойнымъ голосомъ. Услыхавъ эту арію, я вдругъ внутренне преобразился, почувствовалъ на душѣ какую-то свѣжесть, забылъ свои практическія намѣренія, забылъ, что я стремлюсь за современными интересами, забылъ, что на мнѣ современныя и очень маркія брюки, забылъ весь міръ, и съ сладостнымъ и унылымъ трепетомъ сердца затянулъ: "Ah, per che, per che non posao odiar te," и въ то же самое время, вмѣсто того, чтобъ перешагнуть черезъ лужу съ камня на тротуаръ, я погрузилъ въ нее правую ногу по самое колѣно. Очнувшись отъ восторженнаго состоянія, и замѣтивъ несчастіе, постигнувшее мои правый сапогъ и правую часть современныхъ брюкъ, я пришелъ въ отчаянное бѣшенство. Случись со мной подобное несчастіе днемъ или часомъ прежде означеннаго времени, я бы принялъ его совершенно равнодушно, потому что я тогда былъ не тотъ. Я тогда былъ человѣкомъ свободно чувствовавшемъ, человѣкомъ беззаботнымъ, непринужденнымъ; но теперь я ужъ былъ человѣкомъ практическимъ, серьёзнымъ, осмотрительнымъ. Прежде, я нашивалъ простыя, черныя, триковыя, почти всегда поношенныя брюки, которыми я не слишкомъ дорожилъ, о которыхъ не имѣлъ слишкомъ высокаго мнѣнія; а теперь на мнѣ были брюки изъ самаго дорогаго французскаго трико, брюки цвѣтныя, брюки въ высшей степени маркія, брюки, на которыя я смотрѣлъ съ безпредѣльнымъ уваженіемъ. Прежде я былъ знакомъ съ людьми, которые мнѣ были милы, по сходству нашихъ убѣжденій, съ людьми самыми простыми, самыми не "практическими", людьми болѣе способными къ отвлеченной дѣятельности, чѣмъ къ практической жизни. Къ этимъ людямъ я не побоялся бы явиться съ загрязненными брюками, потому что эти люди судили обо мнѣ не по брюкамъ, а по внутреннимъ моимъ достоинствамъ Они не отворотились бы отъ меня, несмотря на то, что у меня брюки были замараны, тогда, какъ ихъ собственныя находились въ противоположномъ состояніи. Нѣтъ! они не отворотились бы съ презрѣніемъ отъ меня, но, напротивъ, распростерли бы ко мнѣ горячія объятія и приняли бы во мнѣ живѣйшее участіе. Но къ людямъ, къ которымъ теперь я шелъ, я шелъ не по сердечному влеченію, а ex officio, по обязанностямъ, налагаемымъ на меня современными потребностями, прекрасно выраженными новѣйшей журнальной литературой. Къ этимъ людямъ нельзя было представиться въ томъ плачевномъ положеніи, въ которое повергла меня упоительная мелодія покойнаго Беллини, искусно переданная шарманкой. Я вынужденъ былъ воротиться домой. Весь остальной день провелъ я въ самыхъ ужасныхъ мученіяхъ.

Но этотъ несчастный дебютъ не повергъ меня въ отчаяніе и не совратилъ съ предпринятаго мной пути; напротивъ, послѣ этой катастрофы я еще съ большей рѣшимостью и энергіей взялся за свое предпріятіе. Я началъ учиться играть въ преферансъ, разговаривать о погодѣ, разъѣзжать съ визитами, пересталъ разсуждать о высокихъ предметахъ, и т. д. Я сталъ чувствовать сильныя головныя боли, но все-таки былъ твердъ въ моихъ намѣреніяхъ.

Но чѣмъ больше я старался сдѣлаться практическимъ человѣкомъ, темъ сильнѣе я убѣждался, что это для меня невозможно.

Я видѣлъ ясно, что мнѣ никакъ не вылечиться отъ чувства, которое меня выдавало повсюду. Помня, что чувство есть способность души, обнаруживающая въ человѣкѣ дурной тонъ и недостатокъ воспитанія, подобно Русскимъ перчаткамъ, нечищеннымъ зубамъ и неумѣнью говорить по-Французски,-- помня это, я тщательно пряталъ его; но мнѣ стоило только зазѣваться, и оно, къ крайнему стыду моему, выступало на позорище предъ окружавшимъ меня порядочнымъ человѣчествомъ. Въ одинъ прекрасный зимній вечеръ, напримѣръ, я сидѣть за картами въ одномъ порядочномъ домѣ; я былъ всею душею погруженъ въ игру, я, который такъ ненавижу карты. Прошелъ цѣлый часъ благополучной игры; я былъ въ восхищеніи отъ моего поведенія.... Но вдругъ (о коварная судьба!) я какъ-то совершенно нечаянно, безо всякаго дурнаго, т. е. не практическаго намѣренія" отвожу глаза отъ картъ, и вижу, въ сосѣдней комната, молодую незнакомую мнѣ дѣвушку, вѣроятно пріѣхавшую въ то время, когда мы сидѣли за картами. Наружность этой дѣвушки произвела на меня очень сильное и пріятное впечатлѣніе. Взглянулъ я на нее и засмотрѣлся;-- приковался къ ней моимъ взоромъ, моей душою; я смотрѣлъ на нее съ какимъ-то сладкимъ, успокоительнымъ чувствомъ; чѣмъ-то разнѣживающимъ, убаюкивающимъ вѣяло отъ нея на меня. Взглянулъ я на нее, "вникнулъ въ нее долгимъ взоромъ," и во мнѣ затихла боль отъ ранъ, нанесенныхъ мнѣ въ борьбѣ съ практической жизнью: я вдругъ помолодѣть, забылъ и свои "практическія" намѣренія, нежеланія сдѣлаться "порядочнымъ" человѣкомъ, и требованія XIX вѣка" прекрасно выраженныя современной журнальной литературой, и самую журнальную литературу, и преферансъ" и весь міръ. Достовѣрно не знаю, въ чемъ именно заключалась причина такого сильнаго впечатлѣнія -- въ самомъ ли дѣлѣ дѣвушка была необыкновенно хороша, или это мнѣ такъ только показалось" вслѣдствіе того обстоятельства, что ужъ больше часа вниманіе мое совершенно было поглощено картами, и взоръ, мой былъ устремленъ исключительно на физіономіи пиковыхъ, бубновыхъ и прочихъ дамъ, физіономіи, какъ извѣстно, не отличающіяся большой выразительностью и высокимъ изяществомъ; можетъ быть, только сравнительно съ ними, молодая дѣвушка показалась мнѣ красавицей. Какъ бы то ни было, но наружность ея произвела на меня такое сильное впечатлѣніе, что я забылъ, что сижу за преферансомъ, и игралъ совершенно машинально. Отъ этого случилось очень плачевное событіе. Я изъ разсѣянности такъ дурно игралъ, что заставилъ обремизиться хозяйку дома, съ которой я вистовалъ. Хозяйка была глубоко оскорблена моимъ поведеніемъ, и такъ на меня разсердилась, что назвала неучемъ, и приказала людямъ меня вывести, воскликнувъ при этомъ: "какіе нынче стали молодые люди!" Вслѣдъ за этимъ отданъ былъ приказъ швейцару не впускать меня, какъ дерзкаго, неблаговоспитаннаго человѣка, готоваго всякаго обремизитъ.