-- Куда ты путь держать станешь?
-- Сказываютъ, атаманъ на Донъ двинулся. Раненъ онъ былъ, вишь ты. А мнѣ гдѣ быть, какъ не съ нимъ? Пока здѣсь еще помаячу малость, а можетъ, и въ Соловки пойду, коли онъ чего новаго не надумалъ. Такому шишу, какъ Данило Жемчужной, вездѣ на землѣ мѣсто найдется. Прости Аннушка!
Онъ снялъ шапку и поклонился дѣвушкѣ до земли. Черемиска уже забыла про игуменью и закричала не своимъ голосомъ:
-- Смилуйся... пожалѣй, голубчикъ... меня возьми съ собою...
-- Куда возьму-то?-- засмѣялся Жемчужной.-- И одинъ-то я, голь перекатная, мѣста себѣ не найду, а съ тобою... Вотъ погоди, пріѣду за тобою на кошмѣ золоченой, подкачу и скажу: "иди, красавица, будешь царицею черемисскою".
Онъ опять засмѣялся прежнимъ задушевнымъ, заливчатымъ смѣхомъ, который Кявя такъ любила.
-- Дай ему милостыньку, Анна,-- сказала мать Пелагія.-- Возьми, не грѣши: никогда въ подаяніи мы не отказываемъ.
Данило тряхнулъ головою.
-- И то взять,-- сказалъ онъ.-- Съ паршивой овцы хоть шерсти клокъ.
Онъ взялъ принесенную Анной милостыню и еще разъ поклонился, дотронувшись пальцами до земли: