-- Въ тюрьмѣ она осталась, отче... Облыжно обнесли... Можетъ, и на свѣтѣ ея уже нѣтъ...
Полнымъ страданія и ужаса голосомъ повѣдалъ Данило старику все, чѣмъ наболѣло за это время у него сердце... Разсказалъ онъ и про побѣгъ Кяви, и про то, какъ привязался къ этому беззащитному, безпомощному ребенку. Его душа искала привязанности къ чему нибудь живому. Въ дѣтствѣ подбиралъ онъ на улицахъ брошенныхъ кошекъ, собакъ, упавшихъ изъ гнѣзда птенчиковъ и выращивалъ ихъ. Теперь такое же чувство возбуждала въ немъ черемиска. Старикъ развелъ руками.
-- Эхъ, ума не приложу, что и сказать тебѣ, сынокъ... Не вѣдаетъ твое сердце злого... Пусть же Господь тебя научитъ, что дѣлать, а только нехорошо дѣвушкѣ въ мужской одеждѣ ходить, да и твоя жизнь для дѣвицы зазорная! Отдалъ бы ты ее въ святую обитель, да и самъ... душа у тебя Бога ищетъ...
Данило вспыхнулъ и схватилъ старика за руку.
-- Вѣрно!-- горячо крикнулъ онъ.-- Душа моя Бога ищетъ, правды ищетъ, а гдѣ ее взять? Воеводы да бояре губятъ народъ, стонетъ Русь-матушка, какъ во времена Грознаго царя... Церкви Божіи разоряютъ; людей Божіихъ на цѣпь волокутъ, какъ псовъ...
-- А ты терпи и Бога славь. Все это, сынокъ,-- въ рай дорога.
-- Терпѣніемъ, отче, Богъ обидѣлъ. Былъ я, святой отецъ, въ обители и ушелъ; не могу лбомъ бить, когда руки чешутся. Хочется мнѣ постоять за вѣру старую, да за братьевъ моихъ, голь обойденную...
Старикъ положилъ Данилѣ руки на голову и благословилъ его:
-- Имъ будь по твоему. Благослови, Господи, раба Твоего Данилу на путь праведный, на дѣло доброе... Благослови, Господи, трудника, дабы постоялъ онъ грудью за вѣру Твою правую. Аминь!
-- А пока вы будете биться съ насильниками,-- продолжалъ монахъ,-- мы будемъ молиться за васъ; придетъ же наше время,-- мы всѣ здѣсь ляжемъ костьми. Сподоби, Господи! Видно, каждому на роду написано по особому; а написано мнѣ, рабу недостойному, терпѣть и страдать... терпѣть и страдать...