Онъ поникъ головою и неподвижнымъ взглядомъ впился въ темный ликъ Христа. Губы его шептали:
-- Онъ больше страдалъ за насъ... за людей!
Данило улегся на лавкѣ въ углу кельи. Онъ думалъ о томъ, что оба они, онъ и монахъ, собирались отдать за правду жизнь, и оба разно понимали эту правду. Но, несмотря на это, они все-же понимали другъ друга...
На утро удалые снялись и поплыли по Каспію и рѣкѣ Яику въ городъ Яикъ.
Они прибыли туда поздно осенью и узнали, что атаманъ рѣшилъ здѣсь зазимовать.
На улицахъ маленькаго городишка стоялъ шумъ и гамъ, когда ватага удалыхъ причалила къ пристани. Шумѣли особенно калмыки, раскинувшіе подъ Яикомъ свои кибитки и затѣявшіе торговлю съ "оросами" {Русскими.}.
У самой пристани толпу потѣшала пляской мѣстная красавица-калмычка въ шапкѣ, отороченной лисьимъ мѣхомъ съ серебряной пуговкой на маковкѣ. На ней были малиновыя шелковыя шаровары и зеленые сафьяновые сапожки съ загнутыми вверхъ носками, шелковый халатъ и безрукавка съ позументами и серебряными пуговками на груди. Кругомъ толпились желтые скуластые калмыки; они божились, клялись, тыкали пальцами въ товаръ, который принесли продавцы. Звучалъ смѣхъ и гортанныя привѣтствія веселой молодежи:
-- Менду! Менду! {Здравствуйте! Здравствуйте!}
За городомъ, по ту сторону рѣки, темнѣли калмыцкія кибитки; возлѣ нихъ бродили верблюды и прыгали полуголыя дѣти. Узнавъ о тароватыхъ казакахъ, калмыки перекочевали къ Яику и завели съ ними оживленную торговлю.
Особенно много народа собралось у крутого обрыва надъ рѣкою. Молодой калмыкъ тыкалъ пальцемъ въ воздухъ и кричалъ всѣмъ, кто проходилъ мимо, на ломаномъ русскомъ языкѣ.