-- Слышу.
Печалью, болью, обидой звучалъ ея робкій голосъ.
-- Пойдешь въ скитъ, плакать не станешь?
-- Плакать буду, а повелишь,-- всюду пойду. Въ скиту тебя буду ждать; о тебѣ стану молиться... пока не умру...
Этотъ кроткій голосъ приводилъ Данилу въ отчаяніе. Онъ съ тоскою прошепталъ, гладя черемиску по головѣ:
-- Что подѣлаешь? Послѣ грѣха моего не могу обидѣть ни дѣвушку, ни женщину... Душа мретъ отъ жалости!
Глава III.
Постригъ.
На просторномъ дворѣ воеводы астраханскаго князя Ивана Семеновича Прозоровскаго было шумно и весело въ Семенъ-день {1-го Сентября Семена Лѣтопроводца.} 1669 года. Князь справлялъ старинный обычай пострига своего младшаго сына семилѣтняго Бориса. Давно собирался онъ исполнить этотъ обычай, да все было недосугъ съ частыми переѣздами, и теперь, когда онъ, казалось, прочно усѣлся на воеводство, вспомнилъ о постригѣ.
Дворъ былъ полонъ народа. У крыльца въ чинномъ порядкѣ собралась родня Прозоровскихъ и близкіе знакомые. Стала выходить челядь и выстраиваться по всему крыльцу въ два ряда, и въ дверяхъ показался самъ князь Иванъ Семеновичъ въ сопровожденіи старца съ кроткимъ лицомъ и трясущейся головою. Это былъ митрополитъ Іосифъ, съ которымъ воеводу связывала крѣпкая дружба. Когда митрополитъ былъ еще восьмилѣтнимъ мальчикомъ, онъ пережилъ тяжелую годину самозванщины. Казаки, приверженцы самозванца Заруцкаго, ударили его по головѣ, и съ того дня всегда тряслась она, а лицо сохранило выраженіе кроткаго испуга и удивленія. За княземъ и митрополитомъ степенно выступала княгиня Прасковья Ѳедоровна рядомъ со старшимъ шестнадцатилѣтнимъ голубоглазымъ сыномъ, котораго тоже звали Борисомъ. Нянька вела за руку виновника торжества въ алой рубашонкѣ и собольей шапочкѣ съ золотымъ верхомъ. Онъ болталъ безъ умолку, пощупывая рукою крошечную ладонку на груди- черные глаза его сверкали радостью. Сегодня былъ особенный день. Утромъ, послѣ молебствія, крестный отецъ его и дядя Михайло Семеновичъ Прозоровскій, по старому русскому обычаю, выстригъ у него на маковкѣ такъ называемое "гуменцо", совершивъ этимъ постригъ, и выстриженные волосы повѣсили ему въ ладонкѣ на шею. На мальчика всѣ смотрѣли, а онъ громко спрашивалъ няньку: