-- Няня, а что мнѣ дѣлать съ гуменцомъ?
-- Нишкни, касатикъ, не хорошо. Хранить его нужно до самой смерти; потерять -- грѣхъ.
-- А если я оброню?-- не унимался княженокъ.
Въ толпѣ раздался смѣхъ.
-- Нишкни, дитятко,-- шептала нянька.-- Видишь, коня ведутъ, а онъ знай себѣ затвердилъ: оброню, оброню. Молчи.
-- А коня у меня послѣ никто не отниметъ?
Нянька не отвѣчала, осматривая, не смялась-ли на ея питомцѣ рубашечка, не разстегнулся ли воротъ. Къ маленькому Борису пробирался тучный князь Михайло Семеновичъ. Боря вдругъ оробѣлъ. Онъ теперь только созналъ, что служитъ предметомъ всеобщаго вниманія, и крѣпко прижался къ нянькѣ.
-- Не бойся, Борюшка,-- прозвучалъ надъ нимъ тихій ласковый голосъ,-- и конь тебѣ, и уздечка изъ серебра, и сѣдельце...
Надъ мальчикомъ склонилось дѣвичье лицо съ голубыми ласковыми глазами. Онъ звонко разсмѣялся. Никого не любилъ онъ такъ, какъ эту хилую дочь дяди Михайлы, княжну Настеньку, которую многіе считали юродивой.
Увидѣвъ коня, княжичъ вдругъ бросилъ руку няньки и побѣжалъ къ роскошному персидскому ковру. Отецъ подводилъ къ ковру коня въ чепракѣ, расшитомъ золотомъ. Конь былъ подарокъ крестнаго, и день пострига соединили съ днемъ сажанія княжича на коня. Смѣясь, поймалъ на лету князь Михайло бѣгущаго племянника и подсадилъ на сѣдло. Конь выгнулъ гибкую шею и ласково заржалъ. Ноги княжича не доставали до стремянъ. Дядя три раза провелъ коня за узду по двору. Мальчикъ кланялся всѣмъ, кого узнавалъ въ толпѣ. При шуткахъ и смѣхѣ его, наконецъ, сняли съ сѣдла, но долго онъ не хотѣлъ спуститься, уцѣпившись за гриву.