-- А и счастлива ты, княжна,-- нынче Семенъ-день, а именинникъ, князь, отъ именинъ своихъ ушелъ и къ намъ пожаловалъ... Говорятъ, онъ тебя для своего меньшого брата сватать сбирается... Да чего хмуришься? Аль я сказала что не по сердцу?
Настя повела плечами.
-- Замужъ я не пойду, нянюшка, сама знаешь: хворая я -- всего боюсь, за все сердце болитъ... Стану на колѣни, молюсь ночь напролетъ... За всѣхъ молюсь, всѣхъ мнѣ жалко; и добрыхъ, и злодѣевъ... Въ пустынь бы я ушла...
-- Ужъ и въ пустынь! Такъ-то толкуютъ всѣ дѣвушки, а послѣ глядь -- и надѣнутъ златъ вѣнецъ. Да чего ты ровно снѣгъ побѣлѣла?
Княжна низко склонилась надъ пяльцами, разглядывая узоръ шитья.
-- Тяжко мнѣ... Гнететъ сердце тоска... Чуетъ оно бѣду неминучую...
-- Полно, касатка, чего боишься-то?
-- Стеньки Разина боюсь,-- прошептала Настя,-- разговоровъ о немъ боюсь; всего боюсь; жизни самой боюсь...
-- Окстись, милая! Коли отецъ твой и мать не боятся,-- чего тебѣ бояться? Гляди, еще какія поминки отъ Стеньки получили. Воръ онъ,-- воромъ и останется, а добро на улицѣ не валяется. Погляди въ окно: народу видимо-невидимо вездѣ на улицахъ; всѣ за Стенькой ходятъ... Торговлю какую завелъ!
Старуха раскрыла скрыню {Скрыня -- родъ комода съ выдвижными ящиками.} и качала головою, вытаскивая драгоцѣнныя ткани, запястья, ожереляе изъ чуднаго бурмицкаго жемчуга:, наконецъ, она достала костяной городъ съ тончайшими теремами, куполами, окошками, островерхими башенками; въ переплетахъ оконъ виднѣлись точеные изъ слоновой кости люди.