-- Дивно!-- сказала нянька.-- Гляди, Настюша, какая вещичка затѣйная! Вѣдь все это тебѣ батюшка принесъ отъ Стеньки Разина!
-- Охъ, лучше-бъ не приносилъ!
-- А и ты затѣйная,-- отвѣчала старуха, укладывая сокровища обратно въ скрыню,-- тебя не поймешь.
Она зѣвнула, перекрестила ротъ и побрела тяжелой старческой походкой поглядѣть, не свалился-ли съ кроватки княжичъ.
Княжна Анастасія осталась въ свѣтелкѣ одна. Она раскрыла окно и прижалась къ косяку, жадно слѣдя за тѣмъ, что дѣлается на улицѣ, и сердце ея тревожно забилось. Что-то надвигалось на нее большое и страшное, какъ грозовая туча. Сегодня въ этомъ домѣ смѣялись, а завтра, быть можетъ, въ немъ будутъ готовиться къ смерти безъ покаянія. Вонъ ходитъ по улицамъ богатырь, пришедшій въ Астрахань нежданно-негаданно, ходитъ -- потѣшается, золотой казной похваляется... И кажется княжнѣ, что алый верхъ его шапки кровью напитанъ и никогда ему этой крови съ себя не смыть... И было ей до слезъ обидно, что ея отецъ, дядя, всѣ близкіе, кого съ дѣтства привыкла она почитать, теперь водятъ хлѣбъ-соль съ тѣмъ, кого называютъ воромъ и разбойникомъ. И одинъ изъ этихъ холоповъ Стенькиныхъ, получившій шубу съ его плеча, хочетъ ввести ее въ свою семью... Она закрыла лицо руками и тихо заплакала.
Тамъ, внизу, въ окно виднѣлись строенія Астрахани. Въ лучахъ заходящаго солнца ослѣпительнымъ свѣтомъ сверкали стѣны Бѣлгорода -- кремля астраханскаго:, ярко блестѣли купола астраханскихъ церквей; высоко поднималъ свою голову "раскатъ" {Раскатъ -- въ старину помостъ, на которомъ ставились пушки на крѣпостныхъ стѣнахъ.} собора; серебромъ сверкала вода Балдуинскаго протока, омывавшаго городъ съ востока; съ юга, за стѣною, бѣжали виноградные сады Солончака и бѣлѣли плоскія кровли татарскихъ домишекъ; среди множества струговъ и лодокъ качался гордо первый русскій большой корабль Орелъ. Берегъ у Балдуинскаго протока, заваленный гніющею рыбою, былъ ради праздника почти пустъ, но на улицахъ кишмя кишѣла толпа, и среди русскихъ тѣлогрѣй, ферязей {Тѣлогрѣя -- верхняя женская одежда, застегивавшаяся спереди на пуговицы, съ длинными до пятъ рукавами, съ прорѣзями пониже плечъ, сквозь которыя свободно входили руки; остальная часть рукавовъ висѣла. Ферязь -- мужская и женская одежда безъ перехвата и воротника изъ тафты, бархата или сукна, съ длинными рукавами; украшалась галунами и пуговицами.} и кафтановъ мелькали халаты и тюбетейки {Круглая шапочка, вышитая нерѣдко шелками, плотно прилегающая къ головѣ.} татаръ; бродили закутанныя съ ногъ до головы татарскія женщины, пестрѣли обшитыя соболемъ шапки калмычекъ, слышалась гортанная татарская рѣчь;
-- Бисъ-милляхъ... бисъ-милляхъ {Во имя Божіе.}.
Такъ божились, увѣряя въ чемъ-то русскихъ, татары.
Среди пестрой толпы персовъ, татаръ и калмыковъ гордо бродили въ своихъ обшитыхъ позументомъ кафтанахъ и золотныхъ шубахъ казаки. Откуда-то уныло неслась несложная татарская пѣсня:
-- Разсвѣтъ-ли, разсвѣтъ-ли теперь?