Видитъ ли кто-нибудь разсвѣтъ теперь?
Ждетъ-ли кто-нибудь друга, какъ я жду ее?
Княжна Анастасія почувствовала вдругъ, какъ холодный ужасъ сдавилъ тисками ей сердце. Среди толпы разглядѣла она богатырскую фигуру въ собольей шапкѣ набекрень. Совсѣмъ близко и ясно увидѣла она лицо Стеньки Разина; она догадалась, что это былъ онъ, по тому почтенію, которое ему оказывали казаки. Атаманъ былъ, очевидно, хорошо настроенъ; губы его улыбались простодушно, и казалось въ этотъ моментъ нелѣпымъ, что онъ могъ убивать людей съ такой жестокостью. Смѣясь, онъ вывернулъ кису и вытрясъ послѣднія деньги астраханскимъ попрошайкамъ. Къ нему неслись неистовые крики толпы:
-- Батюшка нашъ... Степанъ Тимоѳеевичъ... родной нашъ...
-- Заступникъ... смиритель всѣхъ нашихъ лиходѣевъ...
-- Здравствуй, нашъ батюшка, государь нашъ... До земли тебѣ челомъ бьемъ, а на челѣ твоемъ вѣнецъ виденъ; такъ и свѣтится...
Должно быть они говорили о самоцвѣтныхъ каменьяхъ на шапкѣ атамана, но Стенька ихъ понялъ иначе.
-- Никакъ имъ не втолкую, Данило,-- засмѣялся онъ,-- что николи царемъ быть не согласенъ, а о волѣ ихъ денно и нощно пекусь. Чудно! Наровятъ меня въ царскій вѣнецъ нарядить... Видно, придется и этотъ послѣдній скинуть: оставлю нѣсколько камешковъ дѣтишкамъ своимъ позабавиться, какъ прійду домой, на Донъ!
Онъ снялъ шапку, отстегнулъ отъ нея нѣсколько камней и бросилъ ее въ руки какого-то калѣки:
-- Принимай, убогій человѣкъ, раздѣли между всей голодной братіей.