-- Да вовсе не прощенья просить, а свататься къ тебѣ,-- безъ сватовъ,-- вотъ что негоже.
Что это за нелѣпый сонъ? Красуля, который вчера еще не смѣлъ поднять на Настю глазъ,-- теперь пришелъ къ ней свататься... Она опять улыбнулась:
-- Что ты, няня, до смѣху-ли мнѣ теперь? Брось шутки шутить...
-- Какой тутъ смѣхъ!-- обидѣлась Пахомовна.-- И батюшка твой, Богъ съ нимъ, тоже за посмѣхъ счелъ и въ шею Красулю наладилъ, а только напрасно.
Настя съ изумленіемъ смотрѣла на няньку.
-- Ты, няня, и вправду?... Что-же батюшкѣ было дѣлать съ озорникомъ?... Въ голосѣ княжны дрожали слезы. Она отвернулась.
-- И-и, полно, касатка,-- сказала ласково Пахомовна.-- Ты только подумай: времена нонѣ какія? Коли цѣлымъ хочешь остаться,-- и Красулею брезгать не приходится... Говорятъ, стрѣльцы наши казаковъ только и дожидаются, а какъ придутъ они, такъ всѣ холопы боярами станутъ, а бояръ, будто, искрошатъ и свиньямъ бросятъ, а иныхъ вмѣсто лошадей запрягутъ въ сохи. Голова кругомъ идетъ, не глядѣла бы на свѣтъ Божій. И жаль мнѣ тебя до смерти, Настюшка, а и думаю: можетъ, Красуля и не далъ бы жены своей въ обиду... да и родню женину тожъ... Ну, ну, не плачь... а только мнѣ и бабушка сказывала; вотъ сама спроси у нея...
Настя плакала слезами нестерпимой обиды, а бабка-вѣдунья причитала, собирая свои вещи:
-- Правду тебѣ Пахомовна сказывала, красавица, послѣднія пришли времена; живы будемъ ли? Всѣмъ боярамъ, сказываютъ, Стенька Разинъ станетъ головы рубить...
Она ушла. Настя всю ночь молилась и плакала, а на утро объявила отцу: