-- Батюшка родный... Было мнѣ ночью видѣніе: свѣтлые ангелы спустились съ неба и звали меня на болото въ избушку маленькую, гдѣ надъ крышею крестъ, какъ жаръ горитъ. И унесли меня туда и положили на руки Божіей Матери, какъ ребеночка махонькаго... Отпусти меня въ обитель святую; обо. всѣхъ я тамъ стану молиться, свои и чужіе грѣхи замаливать...
Но князь Михайло до того былъ озабоченъ, что не обратилъ вниманія на слова дочери. Онъ съ досадою ей отвѣчалъ:
-- Часъ отъ часу не легче, вчера мнѣ стрѣлецъ проклятый объ ея свадьбѣ толковалъ, а нынче она сама мнѣ толкуетъ объ этомъ! Убирайтесь вы отъ меня,-- до того ли-мнѣ теперь? Какая обитель, куда ты пойдешь? По дорогамъ нѣтъ ни прохода, ни проѣзда. Живы ли еще будемъ завтра,-- вотъ что спроси. Минетъ бѣда, тогда поговоримъ и о монастырѣ, и о свадьбѣ.
Чтобы смягчить свою грозную рѣчь, уходя, онъ поцѣловалъ дочь въ блѣдный лобъ, и Настя замѣтила, какіе у него были жалкіе и растерянные глаза.
Хоромы воеводскія стали походить на монастырь.
Въ нихъ ждали бѣды неминучей, жгли лампады, курили ладономъ, постились, изнуряли всячески плоть, ходили на цыпочкахъ и говорили шопотомъ, служили безъ конца молебны въ крестовой {Крестовая -- особая комната, назначенная для моленія, заставленная образами, здѣсь ежедневно собирались вся семья боярина и прислуга для совершенія молитвы.}. И княжнѣ, и княжичамъ было строго запрещено выходить на улицу, чтобы имъ лихіе люди чего не сдѣлали. Время было страшное...
Старшій княжичъ Борисъ, какъ взрослый, былъ посвященъ отцомъ во всѣ приготовленія къ встрѣчѣ Стеньки Разина. Вмѣстѣ съ воеводою разбиралъ онъ казенныя бумаги, и воевода давалъ ему наставленія на случай своей смерти. Тутъ же находился и князь Михайло. Всѣ въ воеводскихъ хоромахъ теперь готовились къ смерти. Недоброе вѣщали угрюмыя лица стрѣльцовъ, переставшихъ снимать при встрѣчѣ передъ воеводою шапки; недаромъ они провожали князей Прозоровскихъ мрачными улыбками; недаромъ къ князю Михайлѣ осмѣлился придти со сватовствомъ Красуля...
Княгиня всѣ дни проводила въ слезахъ въ крестовой. И меньшого восьмилѣтняго княжича заставляла она выстаивать часами на колѣняхъ. А ему до смерти надоѣли слезы и причитанія матери, надоѣло ходить на цыпочкахъ... Скучно стало въ домѣ, ой, какъ скучно! Настя все хвораетъ и сказокъ не разсказываетъ, нянька пугаетъ лѣшимъ да букою, называетъ Борю страдникомъ... Вчера батюшка вернулся съ улицы, схватился за голову, да и застоналъ, будто его хватилъ кто по головѣ: "Охъ, дѣтушки, пропали мы. Скоро всѣ умремъ!..." На улицѣ, вишь ты, все люди сбираются, шушукаются, про себя рѣчи ведутъ темныя, грозятся... Стрѣльцы, баютъ люди, невѣрные, даромъ, что у нихъ бердыши {Бердышъ -- продолговатый топоръ съ копьемъ на длинномъ древкѣ.} и красные кафтаны... Они могутъ еще зарубить батюшку... Вчера они кричали на улицѣ:
-- У насъ нѣтъ ни денегъ, ни запасовъ, и вѣрно, цѣлый годъ не будетъ... Мы пропали!
А потомъ пошли на дворъ къ батюшкѣ,-- это самъ Боря видѣлъ въ окно,-- и стали кричать и размахивать такъ страшно руками: