-- Эй, воевода, подай намъ наше денежное жалованье!
А батюшка имъ жалованье всегда впередъ платилъ. Вотъ онъ имъ сказалъ такъ тихо да ласково:
-- Что дѣлаете, братья, что говорите? До сихъ поръ казны великаго госудйря ко мнѣ не прислано, но я вамъ дамъ своей, сколько могу. Дается вамъ изъ сокровищъ митрополита, только вы ужъ не попустите насъ взять богоотступнику и измѣннику; не сдавайтесь, братья и дѣти, на его измѣнническую прелесть, но поборайте доблестно и мужественно противъ его воровской силы, не щадя живота своего, и будетъ вамъ милость великая государя, какая вамъ и на умъ не взойдетъ!
Эти слова мудреныя всѣ не могъ запомнить маленькій княжичъ, но онъ хорошо зналъ, что отецъ говорилъ складно и вразумительно.
Пришелъ митрополитъ, а голова его, сѣдая и маленькая, тряслась больше, чѣмъ всегда, и смотрѣлъ онъ такъ печально... Благословилъ митрополитъ всѣхъ въ хоромахъ воеводскихъ, любилъ онъ крѣпко воеводу, и особенно долго гладилъ по головкѣ маленькаго княжича, а потомъ онъ сталъ съ отцомъ что-то высчитывать и далъ для стрѣльцовъ шестьсотъ рублей да за монастырь Троицкій обѣщалъ двѣ тысячи... Стрѣльцы ходили въ тотъ день по улицамъ пьяные и бранили бояръ...
Маленькій княжичъ сталъ бояться спать одинъ, залѣзалъ подъ полушубокъ къ нянькѣ, гдѣ спалъ, закрывшись съ головою и задыхаясь подъ вчиною, а иногда уходилъ спать къ Настѣ. Было очень страшно по ночамъ, особенно послѣ того, какъ нянька разсказала, что караульные стрѣльцы въ Кремлѣ у Пречистенскихъ воротъ въ полночь, за три часа до свѣта, видѣли отверстое небо надъ Астраханью, а съ того неба на городъ сыпались искры, будто изъ печи.
Вчера нянька злющая самострѣлъ у Бори отняла и на колѣни поставила, на молитву. Молился Боря и плакалъ, молился, чтобы его скорѣе на конѣ пустили покататься и чтобы Поспѣлко сдѣлалъ ему новый самострѣлъ да побольше принесъ гороха. Горохомъ можно попасть въ облако, и облако упадетъ на землю, какъ кисель. Поспѣлко обѣщалъ принести ему и живого орленка... Ахъ, еслибы только все угомонилось и пошло по старому! Милый Боженька, сдѣлай все по старому!
Мальчикъ сидѣлъ у окна крестовой, прижавшись лбомъ къ цвѣтнымъ стекламъ, и плакалъ. Ему было безконечно скучно: какъ нарочно выдался чудесный лѣтній день, а ему не позволяли высунуть даже носа на улицу...
Чьи-то руки высоко подняли княжича съ земли. Онъ обернулъ мокрое отъ слезъ покраснѣвшее личико назадъ и, уткнувшись въ грудь старику, разрыдался:
-- Поспѣлко... скучно... Поспѣлко...