-- Ясакъ на сдачу... Сюда, ребята, бей проклятыхъ душегубовъ, бей!
Маленькій княжичъ, разбуженный рѣзкимъ движеніемъ матери, вскочилъ, протирая глаза и всхлипывая. Онъ ничего не понималъ, хотя слышалъ взволнованный голосъ брата:
-- Матушка, первымъ долгомъ подожгутъ хоромы наши...
Мальчикъ потянулъ мать за руку:
-- Матушка, уведемъ Сѣрко... уведемъ...
Сѣрко ему подарилъ въ прошломъ году дядя. Его не слушали.
-- Матушка,-- говорилъ старшій княжичъ,-- надобно гдѣ-либо укрыться. Гляди въ окно: вонъ бѣгутъ люди... бьютъ... горятъ смоляные боченки... На улицѣ, какъ днемъ... Слышишь: сполохъ...
Часто, безпорядочно вздрагивали колокольные языки и гудѣли, гудѣли, отдаваясь болью въ наболѣвшихъ сердцахъ... Въ сосѣднихъ переходахъ послышались торопливые шаги, и въ крестовую вбѣжалъ Поспѣлко, блѣдный, безъ шапки, въ оборванномъ кафтанѣ. Онъ повторялъ, какъ во снѣ, задыхаясь отъ рыданій:
-- Матушка-княгинюшка... князеньки... смерть пришла... Пролѣзли воры не тамъ, гдѣ мы ихъ ждали... Измѣнники наши, молодшіе люди, подавали имъ руки, пересаживали черезъ стѣны... Охъ, бѣда неминучая... спасаться надо... Сейчасъ сюда придутъ...
Онъ упалъ на колѣни въ ноги къ княгинѣ и заплакалъ: