-- Сынъ мой... имѣй силы приготовиться къ смерти. Никто не знаетъ своего часа.
Сказалъ онъ это и опять заплакалъ, и поникла его трясущаяся голова на грудь.
Раненый князь, приподнявшись, тихо исповѣдывался; княгиня беззвучно плакала въ углу. Старшій княжичъ, понуривъ голову, обдумывалъ, какъ помочь бѣдѣ. Притихъ и маленькій Борисъ, глядя съ изумленіемъ и страхомъ на то, какъ плакали и ломали руки у стѣны веселыя боярышни, еще такъ недавно щебетавшія въ свѣтелкѣ Насти. А въ дверь церкви колотили громадными бревнами... И вотъ подались двери, ворвались въ храмъ казаки гурьбою, и Дура палъ, изрубленный въ куски...
Черезъ желѣзную рѣшетку стрѣляли казаки во внутренность церкви. Маленькій княжичъ упалъ ничкомъ и заткнулъ уши... Первая пуля попала въ полуторагодовалаго ребенка, котораго мать держала на рукахъ передъ иконою Казанской Божіей Матери... Потомъ рухнула сломанная рѣшетка... Застоналъ воевода:
-- Не губите, лиходѣи... дѣтей пожалѣйте... Дѣтская кровь у Бога не простится... Тебѣ семью поручаю, Поспѣлко,
Страшно кричали женщины и дѣвушки, когда ихъ тащили изъ собора!
Взошло солнце. Княгиня Прозоровская стояла у дверей соборныхъ, ища въ толпѣ глазами мужа, котораго унесли враги. Она увидѣла его подъ раскатомъ. Онъ лежалъ блѣдный, но спокойный, и высоко вздымалась его грудь. Вокругъ него уже успѣла набѣжать изъ раны лужица крови.
Увидѣла княгиня подъ тѣмъ же раскатомъ немало служилыхъ людей астраханскихъ со скрученными за спинами руками. И привозили все новыхъ, и сажали рядомъ, а потомъ туда же стали возить и боярышень. Сидѣли дѣвушки связанныя и горько плакали. И сильнѣе забилось сердце у княгини, когда узнала она подъ раскатомъ лазоревый травчатый {Съ узоромъ, вытканнымъ въ видѣ травъ.} лѣтникъ и повязку племянницы. Сидѣла княжна Анастасія между подругами, положивъ голову на колѣни и обхвативъ ее руками, и не плакала, и не шевелилась...
А толпа неслась по улицамъ и стонъ стоялъ отъ хриплыхъ криковъ:
-- Бей бояръ и боярскихъ дѣтей! Бей купцовъ! Бей прйказныхъ! Гуляй, голь перекатная!