Хотѣла пробраться къ мужу княгиня, да не могла: подкосились ея ноги и опустилась она на паперть со стономъ, не въ силахъ двинуться, обливаясь слезами. Видѣла она, какъ колыхнулась толпа, какъ пронеслась по ней радостнымъ отзвукомъ:
-- Батюшка Степанъ Тимоѳѣевичъ! Твоего суда ждемъ праведнаго!
Заломивъ шапку набекрень, гордо двигался между казаками Стенька Разинъ и, ходя между рядами плѣнныхъ, чинилъ судъ и расправу.
-- О дѣвкахъ послѣ скажу,-- крикнулъ онъ зычно, даже не взглянувъ на связанныхъ боярышень.-- Ладно имъ будетъ: не долго въ дѣвкахъ насидятся.
И засмѣялся, и со смѣхомъ подошелъ къ воеводѣ. Видѣла княгиня Прозоровская, какъ дрогнули губы Стеньки улыбкою, какъ высоко поднялась голова его; а князь смотрѣлъ на атамана прямо, въ упоръ, и не двинулъ ни однимъ членомъ, не задрожалъ, не опустилъ очей передъ грознымъ взглядомъ Разина. Было жутко смотрѣть на это молчаливое разглядываніе, и ясно говорили глаза воеводы, что онъ готовъ къ смерти и встрѣтитъ ее спокойно.
Все съ тою же нехорошей усмѣшечкой взялъ Стенька князя за руку и молча повелъ наверхъ, гдѣ болтались колокола. Шатаясь, шелъ за нимъ воевода, очень ослабѣлъ онъ отъ потери крови. И между темными низко спущенными языками колоколовъ мелькнула гордая голова князя съ серебряною гривой посѣдѣвшихъ за нѣсколько часовъ волосъ. Оба молчали: атаманъ и воевода. Никто не узналъ, что сказалъ Стенька князю, наклонившись къ самому его уху... Видѣли только, какъ князъ покачалъ головою, точно отъ чего-то отказывался... И тогда случилось страшное дѣло: Стенька протянулъ руку и рѣзкимъ движеніемъ столкнулъ князя съ раската внизъ головою...
Лицо Стеньки было спокойно, когда онъ сошелъ внизъ и крикнулъ коротко, даже не взглянувъ на связанныхъ:
-- Всѣхъ бить, только дѣвокъ оставить.
Припавъ къ плечу помертвѣвшей матери, старшій княжичъ говорилъ, дрожа всѣмъ тѣломъ:
-- Уйдемъ, матушка... у митрополита схоронимся... Не то намъ не сдобровать... У святого отца тронуть не посмѣютъ...