-- Небось, радовались въ хоромахъ тогда, какъ моего Гаврюшку казнили -- теперь поплачьте сами!
Въ этихъ словахъ сказалась вся ненависть холопа къ боярину...
Митрополитъ всю эту ночь молился въ крестовой, молился и плакалъ.
-- Господи,-- шептали горячо старческія губы,-- велика Твоя мощь и мудрость! Покаралъ Ты Русь великую тяжкимъ бѣдствіемъ, лихолѣтіемъ... Видно, велико въ ней горе и тоска, и, печаль народная, изо всѣхъ трещинъ земли она выступила, и нѣтъ ей выхода... рубитъ, жжетъ и рѣжетъ она, и кровью упивается... Господи! Велико и Твое милосердіе: ослаби гнѣвъ Твой, пошли миръ землѣ Твоей, Господи!
Онъ лежалъ на каменномъ полу и плакалъ навзрыдъ, простирая къ образамъ дрожащія сморщенныя руки...
Утромъ княжичъ пришелъ къ себя. Болѣла у него каждая косточка. Всю ночь не отходила отъ него княгиня и травы цѣлебныя прикладывала, и лила греческое вино на голову, и мокрыми полотенцами грудь обкладывала... Чуть живого рѣшила она везти его куда-нибудь въ ближній скитъ, чтобы оттуда, когда мальчикъ хоть немного поправится, перебраться въ Москву. Страшно было избитое тѣльце княжича, страшно было его личико, все въ синякахъ и подтекахъ, и охалъ онъ при каждомъ вздохѣ...
Поспѣлко готовилъ для отъѣзда простую телѣгу съ веревочнымъ переплетомъ, чтобы не такъ трясло больного мальчика, и ночью рѣшено было тайно покинуть городъ. Митрополитъ обѣщалъ дать двухъ-трехъ надежныхъ верховыхъ для проводовъ.
Въ потемкахъ скрипучій возокъ выѣхалъ изъ воротъ двора митрополита. Черная ночь поглотила его...
Занялась заря; тихо скрипѣла телѣга; ржали лошади проводниковъ; жалобно стоналъ мальчикъ. Глаза его были закрыты и не въ силахъ былъ онъ поднять вѣки, чтобы смотрѣть на востокъ, гдѣ выплывало и поднималось могучее солнце. Не могъ любоваться онъ и на баклановъ съ чайками, покрывавшихъ стаями мочаги {Мочаги -- выступы песка, вдавшіеся въ Каспійское море.}, а какъ бы онъ позабавился этими птицами!
Было жарко и нудно. Телѣга катилась по голой пустынѣ; кое-гдѣ торчали пучки пыльной сѣрой полыни да чернѣли камыши въ ильменяхъ. Пришлось тащиться, умирая отъ жажды, отъ худука {Худукъ -- искусственно вырытая калмыками яма, гдѣ сохраняется подпочвенная вода.} къ худуку, чтобы напиться тамъ воды, кишѣвшей головастиками, и опять тащиться до новаго худука верстъ двадцать...