-- Господи! услышалъ Ты молитву нашу,-- шепчетъ Поспѣлко, направляя телѣгу на песчаную отмель ильменя.
Они въѣхали въ полосу ильменей. Здѣсь, на голомъ пескѣ, изрѣзанномъ блестящими озерками, пламя не найдетъ себѣ пищи, и бѣглецы въ безопасности.
Поспѣлко подноситъ къ губамъ княжича фляжку съ прѣсною водой:
-- Пей, кормилецъ, пей, сохрани тебя Пантелеймонъ-цѣлитель...
Старикъ вѣрилъ, что небо сжалится надъ остатками горемычной семьи. Испуганно смотрѣла княгиня назадъ, гдѣ гуляло разсвирѣпѣвшее море огня и шептала не то молитву, не то горькую жалобу.
Одна только княжня Анастасія не шевельнулась, все такъ-же неподвижно сидя на краю телѣги и установившись стекляннымъ взглядомъ въ даль, гдѣ для нея съ этихъ поръ была вѣчная ночь. Губы ея безсмысленно-коротко улыбались. Съ "переполоха" да ужаса послѣднихъ недѣль она сдѣлалась тѣмъ, что называли на Руси юродивой, и въ этой юродивой, подкошенной, какъ цвѣтокъ въ бурю, тяжелой невзгодой, былъ образъ несчастной судьбы забитаго и темнаго русскаго народа...
Глава VII.
Всему бываетъ конецъ.
Слава о могучемъ атаманѣ Степанѣ Тимоѳѣевичѣ, покорявшемъ безъ труда города, катилась по всей Руси широко, какъ волны рѣки, носившей на своемъ хребтѣ бѣлые струги Разина. Смѣла была мысль ниспровергнуть старый укладъ съ произволомъ правленія, со всякимъ тягломъ и поборами и замѣнить его новымъ порядкомъ казацкой вольницы, для всѣхъ равнымъ, выборнымъ, общенароднымъ, и на призывъ Стеньки отозвались самые глухіе уголки русскихъ городовъ, деревень и посадовъ, истомившіеся подъ непосильнымъ ярмомъ. Затѣя его давала возможность разгуляться и развернуть свои силы русской удали. Заманчива была бродячая жизнь съ набѣгами, заманчива была вѣчная опасность, воля и богатство, неожиданно поступавшее въ руки казаковъ.
Повсюду летали зажигательныя письма Стеньки Разина; повсюду сѣяли сѣмя возстанія преданные атаману люди. Уже все пространство между Окою и Волгою на югъ до саратовскихъ степей, а на востокъ до Казани и Воронежа было въ огнѣ возстанія. Безъ сопротивленія сдался Стенькѣ Саратовъ, а за нимъ и Самара. Возстаніе разлилось по всей полосѣ, занимающей нынѣшнія губерніи: Симбирскую, Пензенскую и Тамбовскую. Приверженцы Разина бродили партіями и вездѣ поднимали народъ. Стенька находилъ сочувствіе въ самыхъ далекихъ уголкахъ Россіи и народъ поднимался всюду. Мужики стали убивать своихъ господъ и начальниковъ. У всѣхъ на устахъ было имя батюшки Степана Тимоѳѣевича въ его счастье слѣпо вѣрили:, о немъ думали и говорили съ какимъ-то суевѣрнымъ страхомъ и обаяніемъ...