Наступила осень. Узнала Анна о разореніи Царицына, Камышина и Астрахани, Самары и Саратова. Въ осенній вечеръ прислуживала черемиска въ кельѣ игуменьи, у которой были гости. Въ красномъ углу, опустивъ очи, сидѣла честная старица, а рядомъ съ нею попъ, рыжій и суховатый, съ зелеными бѣгающими глазками. Высокимъ голосомъ говорилъ онъ игуменьѣ:
-- И вотъ, честная мать Пелагія, двинулись казаки подъ городъ Симбирскъ; били имъ челомъ симбирцы и ворота имъ открыли, а послѣ... Господи, что было послѣ!
На глазахъ матери Пелагіи были слезы, и она шопоткомъ приказала своей бѣлицѣ принести честному отцу Саввѣ и матери Аленѣ изъ погреба меда да соленой рыбки. И когда Анна явилась съ угощеніемъ, она уже слышала середину разсказа о неудачѣ Стеньки подъ Симбирскомъ. Отецъ Савва, разстриженный раскольничій попъ, говорилъ:
-- Выпустилъ Степанъ Тимоѳѣевичъ изъ тюрьмы убогихъ людей, а какъ пришелъ князь Барятинскій на подмогу къ Милославскому {Ив. Богданов. Милославскій былъ воеводою въ Симбирскѣ. Казанскій воевода князь Урусовъ послалъ князя Юрія Барятинскаго къ нему на подмогу при несчастной осадѣ Стенькой Разинымъ Симбирска.}, все пошло прахомъ... Не обучены были наши мужички симбирскіе драться и съ учеными воинами царскими не сладили. Весь день дрались люди, и много ихъ полегло... Всѣ глядѣли на Степана Тимоѳѣевича, а онъ знай себѣ сабелькой помахиваетъ... Да и его, вѣрно, худые люди обошли -- всяко бываетъ.
-- Обошли?-- прошептала игуменья.-- Возьми съемцы {Съемцы -- щипцы, которыми снимали нагаръ съ сальныхъ свѣчей}, Аннушка:, мигаетъ огонь-то...
Старица Алена замѣтила, какъ дрожали руки черемиски, снимающей нагаръ со свѣчи.
-- Аль заяцъ перебѣжалъ дорогу атаману,-- говорилъ Савва,-- аль слѣдъ его вынули,-- вороговъ да пустыхъ людей немало... Вѣдь раньше не брала его никакая пуля, а тутъ ударили его саблей въ голову, а послѣ и ногу прострѣлили...
-- Что же было еще подъ Симбирскомъ? Сказывайте, божьи люди, не томите...
-- Ушелъ батюшка нашъ отъ Симбирска,-- сказалъ Савва,-- не достойны симбирцы были его принять -- вѣрно, согрѣшили своимъ помысломъ,-- ночью ушелъ и со всѣми казаками. Не одолѣть ему стало проклятаго ворога. А на утро всѣ симбирцы повинились воеводѣ и наставилъ онъ немало висѣлицъ.
-- Что-то будетъ, Господи милостивый!-- шептала, молитвенно сложивъ руки, мать Пелагія.